Книга Тайная красота, страница 87 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Мужчины смотрели на него, не говоря ни слова. Все они были обнажены.

— Обманщик!

Когда Дэвид увидел, что кнут приближается к нему во второй раз, мозг лихорадочно заработал. Дэвид поднял смычок и заиграл тихую проникновенную мелодию концерта для скрипки с оркестром Брамса. Двор наполнили нежные звуки. Некоторые из обнаженных узников заплакали.

— Хватит. Подожди там!

Едва Дэвид успел взять футляр со скрипкой, как его схватили за руку и втянули в барак. Он выглянул в дыру и увидел, как обнаженных мужчин проталкивают через отверстие в заборе. Женщины тоже ушли.

По пустырю были разбросаны свертки и одежда.

Дэвид упал на колени, обхватив руками голову. Ослабевшему от страха, голода и недосыпа, ему вспомнились времена, когда его семья собиралась в гостиной, и он играл на этой скрипке, которая сегодня спасла ему жизнь. Он боялся даже подумать о том, что произошло с его маленькой сестренкой, дорогой Розой, только надеялся, что для нее муки закончились, и она отправилась в мир иной.

Во дворе послышался шум, и он решил еще раз посмотреть в дырку. Опять появились евреи с повязками, человек пятнадцать, и под присмотром часовых начали убирать узлы с одеждой.

Дэвид осмотрел барак. По всему полу лежали стопки лохмотьев, а также чашки, тарелки и пижамы. Очевидно, здесь была спальня.

Дэвид, голый по пояс, схватил лежащую рядом с ним рубашку и натянул на себя. Ткань была качественная, рубашка почти новехонькая.

Дверь барака открылась, и часовой впустил поток окровавленных узников.

— Иди за мной! – рявкнул он Дэвиду.

Проходя через двор, Дэвид крепко прижал к себе футляр с инструментом. Часовой привел его в другой барак. Внутри на длинных деревянных скамьях сидели группы людей в странной одежде и жадно ели из мисок.

Солдат указал Дэвиду на пожилого человека с почему-то знакомым лицом.

— Ешь суп, потом подойдешь к Альберту Гольдштейну. Он тут за главного.

Дэвид взял миску вкусно пахнущего супа у женщины, стоявшей за столом. За столом он присмотрелся к своему будущему начальнику и приоткрыл рот, пораженный до глубины души. Дэвид сидел рядом с самым выдающимся дирижером Варшавы.

— Господин Гольдштейн… для меня большая честь познакомиться…

Альберт Гольдштейн отмахнулся.

— Ешь, поговорим потом.

Дэвид вернулся к миске, пораженный, насколько вкусным был суп, лучше, чем все, что он ел в гетто. Еда была сытной, и головокружение постепенно прошло.

Альберт выскреб из миски все до последней капли и повернулся к Дэвиду.

— Так на чем ты играешь, парень?

— На скрипке.

Альберт вытер рукой рот.

— Можно было догадаться. С нашим скрипачом произошел… в общем, несчастный случай. – Он приподнял брови. – И хорошо играешь?

— Я, конечно, и в подметки не гожусь тем музыкантам, с которыми вы работали. Но в Варшаве меня считали талантливым для моего возраста. – Альберт кивнул. – Не могли бы вы мне рассказать, где мы находимся и что будет с моей сестрой?

Пожилой музыкант грустно посмотрел на него.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— А сестре?

— Одиннадцать.

Альберт глубоко вздохнул.

— Пойдем в наш барак.

Дэвид вышел вслед за Гольдштейном во двор, и они пошли в еще один барак. Там было чище, чем в предыдущем, и на полу лежало несколько тонких матрацев. Маэстро указал на матрац без одеяла в углу комнаты.