Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 32 – Анна Яровая

На нём плотная рабочая куртка, старые джинсы и тяжёлые ботинки. В одной руке металлический ящик, в другой свёрнутый лист кровельного железа.

Он открывает калитку и входит во двор так уверенно, будто его ждали.

— Доброе утро, — говорит мама.

— Доброе. Где течёт?

Я выхожу на крыльцо.

— Откуда вы знаете?

Степан ставит ящик на землю.

— Андрей Николаевич вчера на пилораму заходил.

Отец откашливается.

— Я только спросил, остался ли рубероид.

— А я привёз.

— Мы не просили вас чинить крышу, — замечаю я.

Степан смотрит на лестницу, потом на отца.

— Вижу. Решили шею сломать без посторонней помощи.

Степан произносит это спокойно, однако спор на этом заканчивается. Он снимает куртку, закатывает рукава тёмной рубахи и проверяет лестницу.

Сильные предплечья покрыты старыми шрамами. На левом запястье виден широкий белый след.

— Держать лестницу будете, — распоряжается он отцу. Потом переводит взгляд на меня. — А ты подавай инструменты.

— Может быть, вы сначала спросите, свободна ли я?

— Свободна?

— Да.

— Тогда подавай.

Я смотрю на него несколько секунд.

— Вы невыносимый человек.

— Мне говорили.

Он забирается на крышу.

Мама прячет улыбку и уходит готовить обед. Отец держит лестницу, пока Степан осматривает место возле трубы. Потом оказывается, что нужны доски, и папа отправляется в сарай.

Я остаюсь внизу одна.

— Гвозди, — говорит Степан.

— Пожалуйста, — напоминаю я.

Он смотрит сверху.

— Пожалуйста, гвозди.

Подняться приходится на несколько ступеней. Степан наклоняется и забирает их прямо из моей ладони. Его пальцы горячие и шершавые.

— Ещё нужны?

— Нужны. Но сначала перчатки надень.

— Зачем?

— Ладони порежешь.

— Я осторожно.

— Дарья.

Я хочу возразить, но замечаю острый край железа и молча надеваю перчатки.

— Довольны?

— Теперь да.

Почти два часа мы работаем молча. Степан снимает повреждённые доски, укладывает новые, закрывает щель возле трубы. Я подаю гвозди, молоток, нож и куски рубероида.

Он двигается уверенно, без лишней суеты. Каждое движение точное. Когда тяжёлый лист начинает съезжать, Степан удерживает его одной рукой.

Рядом с ним странно спокойно.

Не потому, что он сильный. Игорь тоже сильный. Но сила мужа всегда требовала моего подчинения. Степан может командовать и сердиться, однако я не чувствую, что он пытается сделать меня мнее значимой, чем он.

— Вы давно живёте в Воскресенке? — спрашиваю я, подавая молоток.

— Пятый год.

— Откуда приехали?

— С севера.

— Очень подробный ответ.

— Какой вопрос, такой ответ.

Я поднимаюсь ещё на ступень.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Каждое слово нужно вытягивать клещами.

Степан вбивает гвоздь и только потом смотрит на меня.

— Привык делать, а не рассказывать.

— О вас и без того вся деревня рассказывает.

— Уже наслушалась?

— Что у вас три трактора, коровы, пилорама и ужасный характер.

— Про характер правда.

— А остальное?

— Два трактора. Третий в ремонте.

Я невольно улыбаюсь.

— Семья у вас есть?

Вопрос срывается раньше, чем я успеваю подумать, уместен ли он.

Степан откладывает молоток.

— Нет.

— Простите. Я не хотела вмешиваться.

— Тогда зачем спросила?

Я вспыхиваю, но выдерживаю его взгляд.

— Потому что вы спрашивали о моём муже. Решила, что теперь моя очередь.

Он коротко кивает, принимая ответ.

— Женат не был. Родителей нет. Дом от деда остался. Приехал продать, потом передумал.