Книга Развод. Муж привел ее в наш дом, страница 34 – Анна Яровая

— А чего ему не крутиться? Нина Петровна сама говорила, крыша потекла.

— Крышу он всем чинит, да? А вёдра от колодца тоже всем таскает?

Они хихикают.

Я ускоряю шаг.

Литвиновы — фамилия моих родителей. В деревне меня помнят Дашей Литвиновой, хотя почти шесть лет в документах написано «Частина». Скоро я верну прежнюю фамилию, но пока всё ещё ношу фамилию мужа.

И всё ещё остаюсь его женой.

Эта мысль отрезвляет лучше холодного ветра.

Степан всего лишь помог. Сначала вытащил автобус, потом донёс вёдра, починил крышу. Он сделал бы то же для любого человека.

Наверное.

В памяти возникает его ладонь, сжимавшая мою возле калитки. Тёплый большой палец на запястье. Спокойный голос:

«Потому что одной защищаться не обязательно».

Я одёргиваю рукав куртки, будто прикосновение могло остаться на коже.

В школе меня встречает Маша. Она бежит по коридору, обнимает за ноги и сразу спрашивает:

— Дарья Андреевна, а к вам дядя Стёпа приходил?

Я замираю.

— Приходил. Откуда ты знаешь?

— Бабушка сказала. Он вам крышу сделал.

— Не только мне. Моим родителям.

Маша серьёзно кивает.

— А ещё бабушка сказала, что дядя Стёпа теперь женится.

— Маша!

Девочка удивлённо хлопает глазами.

Из раздевалки выходит её мать. Краснеет, хватает дочь за руку и начинает торопливо расстёгивать куртку.

— Не слушайте её, Дарья Андреевна. Дети повторяют всё подряд. У нас просто люди любят поговорить.

— Это я заметила.

Женщина улыбается виновато, а мне становится неловко из-за собственной резкости.

— Простите.

— Да за что? — Она понижает голос. — Вы не переживайте. Степан хороший мужчина. За ним любая как за каменной стеной будет.

— Мне не нужна каменная стена.

Маша высовывает голову из ворота кофты.

— А зачем тогда дядя Стёпа?

Ответить я не успеваю. Из группы выбегает Стас и сообщает, что братья Сазоновы спрятали пластилин в батарею.

До обеда мне удаётся не думать ни о Степане, ни о разговорах. Мы лепим грибы, учим песню к осеннему празднику и собираем рассыпанные кем-то пуговицы. Но во время тихого часа Анна Семёновна заглядывает в группу и кладёт на стол стопку цветной бумаги.

— Это Тихонов передал.

Я смотрю на неё.

— Степан?

— А у нас много Тихоновых?

— Зачем ему передавать бумагу?

— На складе пилорамы лежала. Рабочие упаковку повредили, для продажи не годится. Решил, детям пригодится.

Она улыбается и выходит прежде, чем я успеваю что-нибудь сказать.

Я провожу ладонью по верхнему листу. Плотная хорошая бумага. Такой в городской группе всегда не хватало.

Степану кто-то сообщил, что нужно сельским детям?

Нет. Нельзя искать особый смысл в обычной помощи. Особенно теперь, когда вся деревня готова придумать его за нас.

Я опускаю взгляд на правую руку. Кольца нет, но на пальце всё ещё видна светлая полоска.

Перед отъездом я сняла обручальное кольцо и положила в карман сумки. Выбросить не смогла. Оно лежит там до сих пор рядом с паспортом и билетом в один конец.

Юридически я замужем.

Игорь не собирается давать развод. Угрожает приехать, силой увезти меня домой. А я стою посреди школьной группы и думаю о другом мужчине.

Какое право я имею?

И дело не только в бумагах. Пять лет жизни невозможно снять с пальца вместе с кольцом. Ещё недавно я любила Игоря. Хотела от него ребёнка, строила планы, верила каждому слову.