Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 24 – Кира Роуз

Паша отменил тот вечер. Я приехала одна. Виктория объяснила, для чего запись, и я обрадовалась: значит, мою ситуацию будут разбирать внимательнее.

— Для разбора внутри центра, — повторяю я. — Она именно так объясняла. Я на это и соглашалась.

Лариса читает лист полностью. Потом ещё раз возвращается к абзацу о цели записи.

— Здесь указана одна консультация, — говорит она. — Дата совпадает. Цель — внутренний профессиональный разбор. Передачи записи супругу этот текст не предусматривает.

Наклоняюсь, читаю рядом с ней, придерживаю лист.

— А если общий договор… — начинаю я.

Лариса кладёт рядом сентябрьские страницы.

— Я сверю оба документа. Но разрешение записать одну встречу не означает, что Павлу можно отдать всё, что вы сказали. Здесь не указана передача ему записи или отдельных фрагментов.

При слове «фрагменты» я снова вспоминаю первый лист письма. Из разговора ведь тоже можно взять начало, а дальше не дать послушать.

— Я такого не подписывала, — произношу я.

Я перечитываю пункт ещё раз. Всю ночь пыталась вспомнить, как могла согласиться. А здесь написано то, что я и помню.

Лариса спрашивает об остальных согласиях. Я отдаю ей всё, что осталось в папке.

— Я не подписывала отдельно ничего для Паши, — говорю я. — И про Кирилла не подписывала. Она мне давала обычные бумаги, говорила, где дата.

Лариса складывает страницы по порядку.

— По тем документам, которые у нас есть, согласия на такую передачу я не вижу. В запросе мы попросили полный комплект из центра. Сверим и его.

— Значит, им всё-таки нельзя было? — спрашиваю я.

— По этим документам — нет. Теперь нужно установить, что они сделали.

Я киваю. Мне бы хотелось, чтобы этого листа уже хватило остановить Пашу. Но он ещё даже не показал свои материалы.

Достаю оба листа письма. Кладу рядом, как перед Кириллом в кафе.

— Это я ей отправила, — говорю я. — Оба. Для следующей консультации. Мы должны были поговорить о том, почему я так устала и срываюсь на детей.

Показываю переписку с двумя фотографиями. Лариса сверяет дату, читает сообщение к снимкам. Я попросила обсудить на встрече. Ничего про то, чтобы показать Паше.

— Я и детям не собиралась отдавать его сразу, — говорю я. — Хотела сначала обсудить с ней, переписать. Я же там такого наговорила… Написала.

Лариса читает обе страницы. Я сижу, опустив глаза. До сих пор хочется объяснить ей: я не собиралась бросать детей. Хотя она сама видит продолжение.

— Вторую страницу обязательно приложим, — говорит Лариса, возвращая письмо. — Оригиналы оставьте у себя, чат тоже сохраните. Как первая фотография попала к Павлу, ещё выясним. А то, для чего вы отправляли письмо, видно из переписки.

Я убираю листы в прозрачный карман.

— Я хочу понять, что она ему дала, — говорю я. — Всё, что дала. Не только то, что он сейчас решил мне показать.

Лариса открывает мой текст претензии, поворачивает экран. К описанию прежнего знакомства, поцелуя и разговора с Павлом добавляем даты отдельных встреч и февральское согласие. Уточняем, что я разрешала записывать и для чего отправляла письмо. Теперь мне нужен ответ по каждому из этих пунктов.

— А почему «возможное использование»? — спрашиваю я, читая строчку на экране. — Он уже угрожает ими.

Лариса поворачивается ко мне.

— Угрозу укажем его словами. Но что именно ему передали, мы ещё не знаем. Это и просим выяснить.