Книга Развод. Ты спал с нашим психологом, страница 64 – Кира Роуз

— Я рассказал про тебя, — начинает он. — Про поездку, что ты постоянно спрашивала, где я. Про звонки. Но про папу тоже.

Я уже хочу спросить, что ему ответили, но он продолжает сам. Рассказывает, как отец просил скрывать измену, как показывал выбранные фразы письма. Про короткую запись тоже рассказал — что получил её именно тогда, когда начал чаще приходить ко мне. Я слушаю, а сама вспоминаю те дни, как ждала его, не понимала, почему опять стал сердиться.

— Я тогда подумал, что ты просто скучаешь без привычного дома. А нас там не хочешь. Папа дал запись, и всё вроде сходилось. Только почему он дал её именно тогда, мам? Я это сегодня тоже сказал. Что мне уже надоело после каждого разговора менять мнение.

Не могу сразу ответить, так больно слышать, что он думал обо мне. Ведь говорил уже, а я каждый раз надеюсь: может, не совсем поверил? Хочется немедленно включить полную запись. Напоминаю, что могу её дать, и сама себя останавливаю: он знает. Говорю, что подожду, пока захочет послушать.

— Я не хочу жить с тобой только потому, что папа поступил плохо, — говорит он. — И с ним не хочу из-за того, что мы с тобой ругаемся. Можно сначала вообще без таких объяснений?

— Можно, — отвечаю. Он недоверчиво смотрит, и я повторяю: — Правда. Не будем сейчас это объяснять. Ты хочешь ко мне — приходи.

Возле пекарни сын останавливается, спрашивает, есть ли у меня что-нибудь к чаю. Из открытой двери пахнет тёплой выпечкой, и я тоже вдруг понимаю, как проголодалась. Отвечаю, что печенье есть, но можно взять булочек. Кирилл заглядывает в витрину, мнётся, потом поворачивается ко мне.

Даю Кириллу запасной ключ, пишу Павлу, что приехал. Сын оглядывает раскладушку, спрашивает, удобно ли мне будет. Говорю, что неделю выдержу, и он сразу морщится: не надо так, будто он заставил. Уже хочется возразить, что совсем другое имела в виду. Сдерживаюсь. Сам спросил, я неудачно ответила, можно обойтись без выяснений.

Садимся есть булки. Он разрывает последнюю пополам, протягивает мне. Спрашиваю про школу, Кирилл начинает рассказывать, перебивает, потом замечает, как я осторожно подбираю слова. Просит разговаривать обычно, не как с гостем. Я уже и сама не знаю, как это — обычно, чтобы снова не обидеть.

Через два дня мы уже спорим о полотенце, брошенном на диван, о тренировках и уроках. Мне тесно, его сумку приходится обходить каждый раз, когда иду на кухню. На третий вечер спотыкаюсь и рявкаю, что можно хоть немного подумать о других.

— Я её уберу! — Сын поднимает сумку, задевает стол. — Ты уже три раза сказала. Я услышал!

— У папы никогда так не мешала, — добавляет он, прежде чем я успеваю ответить. Смотрю на него, он уже сам понимает, что сказал лишнее, но извиняться не хочет. Я ухожу мыть посуду. Сын надевает наушники, и до самого сна мы почти не разговариваем.

В четверг сын задерживается после школы. Написал, что будет около семи, потом телефон не отвечает. К половине девятого я успеваю позвонить четыре раза. Спрашиваю у Павла, не приехал ли к нему. Муж начинает выяснять, почему я не знаю, где ребёнок. Я заканчиваю звонок и хожу от окна к двери. Когда наконец поворачивается ключ, готова и обнять, и закричать одновременно.

— Где ты был?! Ты обещал в семь! Телефон для чего тебе нужен?