Книга Наследие роз, страница 265 – Таисия Роуз

Первым оступился отец, сблизившийся с грязной ведьмой, которая впоследствии его совратила. После этого… После того как светлый, который казался мне непоколебимым и всемогущим, так легко пал, я впервые понял, чего он добивался, без конца твердя о послушании и соблюдении правил. Я осознал, что заповеди, придуманные моими предками, не требовали обсуждений. После смерти отца я стал делать все, о чем просил дядя. Он не был в моих глазах всесильным, однако уважение вызывал. А разве могло произойти по-другому? Рождение у Роспондов гиповампа привело к ожидаемым последствиям. И Войцех сумел восстановить нашу репутацию, ненадолго уйдя на дно и ограничивая Рафала в передвижении до появления дара.

Вторым нарушил правила я. Будучи самонадеянным, разозлился, когда Рафал рассказал про диалог Войцеха и Ясецкого. Я задыхался от непонимания: почему дядя умолчал про спрятавшуюся среди людей свет несущую, рожденную от его компаньона? Я отправился в Винецбургскую старшую школу, мне не терпелось узнать, что же в ней такого необычного, раз он не удосужился посвятить в подробности меня, будущего главу семьи. Первым впечатлением стало разочарование. Она была хоть и очень симпатичной, но до невозможности обычной, ничего не знающей, дерзкой девчонкой. Даже ее устойчивость по отношению к внушению меня должным образом не заинтересовала. Я никак не мог понять, чем она так важна. Ведь прошлые несущие свет нас никак не затрагивали.

Затем последовало раздражение. Она смела перечить дяде и совершенно не слушала то, что ей говорят. А когда Тереса повышала голос, мне казалось, что перепонки в ушах так и разорвутся, настолько болела голова. В ней не имелось ни капли статности или хоть какого-то воспитания. И все равно, по завещанию Элизабет Грант обещала девчонке наш особняк, а мистеру Драгомиру баснословную сумму денег за оставление ее в сохранности. Это заставляло продолжать ломать голову.

Когда дядя наказал следить за благополучием новой Серафины, мое непонимание достигло предела. После учебы я приходил в ее спальню и ежедневно внимательно всматривался в девичье лицо, пытаясь увидеть хоть что-нибудь необычное, отличающее. Тогда впервые и заметил, насколько тонкие и красивые у нее пальцы, с идеально ровной ухоженной ногтевой пластиной. Как и то, что от Тересы всегда приятно пахло. Она пролежала в отключке четыре дня, но и намека на запах пота не последовало, наоборот, ее тело источало еле уловимый сладкий аромат. На мгновение мне даже стало интересно, насколько вкусная у нее может быть энергия. Только вот от одной подобной мысли меня затошнило. Я вышел прогуляться, а когда вернулся, девушка уже очнулась. Бормотала себе под нос о неудачливости. И страшно разозлилась, когда я над ней подшутил. У нее был такой потерянный взгляд, совсем не украшающий, лисьи зеленые глаза. Видел ли я когда-нибудь настолько насыщенный изумрудный, сумевший уместиться в небольшой радужке? Чтобы убедиться, хотелось, чтобы она смотрела на меня гораздо чаще.

Однако резко наладившееся к ней отношение быстро исчезло. Тереса так нагло нас подставила этим глупым переносом в Запретный лес! Меня никогда не настигал подобный позор. Бесило и осуждение Войцеха, и наказание от директрисы Спенсер, вместе со взвинченным, слишком близко воспринявшим ситуацию братом. Но больше всего – чувство вины. Я жалел, что не успел спасти ее от падения. Не сумел ни выполнить своего поручения, ни проявить должного мужества, попавшись в ловушку диких фей, как шестилетка.