Книга Наследие роз, страница 328 – Таисия Роуз

Почему-то я повиновалась. Схватила дрожащими руками перстень… То ли до сих пор находясь под тем личным мороком, что он мне внушал, то ли моя психика настолько была изломана, что больше не видела иного выхода. Я не знала… Больше нет. Просто сделала то, что велел Александр, надеясь наконец со всем покончить. Раз и навсегда.

Клинок, только недавно лишивший жизни Кристиана, с одного взмаха разнес вдребезги перстень, который не могли уничтожить веками. Следом и само орудие, медленно трескаясь, начиная от сердцевины, рассыпалось прямиком в моих руках. Кольцо вспыхнуло ослепительным белым светом, выпуская огромное количество энергии, устремившейся вверх, к взошедшему солнцу.

Прежде чем окончательно погрязнуть в мучениях, я увидела, как внушение пало. Как Александр схватился за голову, опускаясь на колени. Как наконец истратил силу, с огромным упорством направляя холодные серые глаза к небу. А я все-таки достигла предела. Как Серафина, когда-то посмертно озарившая округу энергией, я сама становилась светом. Не таким, как она… Полагаю, не таким. Мое тело осталось лишь оболочкой, не способной удержать в себе такую колоссальную мощь. Ослепительный разноцветный поток вырвался из меня, сжигая воздух, маки, саму реальность вокруг. Я взревела, ощущая, словно сгораю заживо.

Незримая завеса над миром, та, что разделяла маковое поле от своей второй половины, начала гореть следом за мной. Невидимый барьер, подобно тоненькой паутине, покрылся лиловыми языками пламени, превращаясь в призрачное, дымчатое марево.

Последний вдох, последний взгляд на мертвые, опустившие головы маки… На распростертое тело Кристиана. И я закрыла глаза. Надеясь, что навсегда.

День смерти красных ведьм. Запретный лес

Схватив Амелию за глотку, я поднял ее, вынуждая вымученно барахтаться. Старуха врала мне, точно врала… Пыталась запутать мысли, помешать затеянному произойти. Она всегда была из тех, от чьей надежды, продолжавшей биться ручьем, становилось тошно. Да, именно поэтому я от нее избавился.

— Прекращай врать мне, Амелия. Немедленно говори правду и местонахождение поля, или я убью тебя.

Ее глаза снова заискрились манящим янтарем. В голову полезли все те же отвратительные видения. От злости я кинул ее на пол, вынуждая страдальчески закряхтеть.

— Сколько бы ни проходило времени, всегда вижу одно и то же… – вымолвила она, вытирая тыльной стороной ладони слюну. – Поэтому, Ксандр… Поменяй будущее… Только ты можешь что-либо изменить.

Только я? Что за чушь? Это она – всевидящее око, вечно наступающее мне на пятки. У них давно был шанс все изменить. Тогда, когда правда вскрылась. Когда Амелия осознала, что натворила своим пророчеством, она могла искоренить все изнутри. Убить зарождающегося монстра еще в утробе. Могла пустить смуту в народ, опорочить мое с виду чистое имя. Могла заморить голодом и закопать заживо, лишив кольца переноса. Однако их борьба… из столетия в столетие продолжала быть тайной и мелочной. Их борьба основывалась на все той же глупой надежде. На том, что раз совесть не покинула меня, раз всякий раз, как я до смерти стискивал чье-то горло, пальцы продолжали дрожать… То и все произошедшее могло обратиться вспять.

Главной ошибкой Амелии было то, что она считала меня оступившимся. Но на деле, путь, выбранный в юные годы, отнюдь не являлся ошибкой. Он стал смыслом жизни – единственным из возможных для того, чтобы чернь не полностью поглотила разум. Ведьмы, создавая темных, лишь подпитывали баланс вселенной. Оставив царапину, ставшую никогда не исчезнувшим шрамом над моей губой, они навсегда окрестили меня проклятым, заключив внутрь маленького растерянного мальчишки все страдания, что перенесла мать, сожженная заживо. Владислав же впитал всю ту энергию, которая олицетворяла ее любовь и заботу к смертельно больным детям. Мы были первыми обращенными. Первыми монстрами, питающимися людской плотью. Но брат стал ярким примером того, что даже самое жуткое чудище способно быть добродушным. Я же должен был отобразить то самое «зло во плоти», которого все боялись.