Книга Магнолия в объятиях тумана, страница 234 – Алёна Морская

Ли-Льен приподняла брови:

— И какие же?

— Полынь и чертополох поджёг и вокруг себя разложил.

— И как не угорел в такой вони, – хмыкнула девушка.

Она плечами оттолкнулась от стены, подошла к кровати и заглянула под неё – там, на старых половых досках, виднелись следы действий хозяина дома.

Только от агрессивной нежити никакие травы не спасут.

— Почему вы решили, что упыри хотели напасть именно на вас? – спросил Бальдр.

— Потому что их послали ведьмы. Похоже, они давно на меня охотятся, – пояснил травник как само собой разумеющееся. – Ох, столько людей погибло. И всё, чтобы добраться до меня, – вдруг с горечью прошептал он и заплакал.

Ли-Льен тем временем с интересом взяла с полки одну склянку и приоткрыла. В нос ударил резкий травяной запах.

— Это?.. – удивлённо произнесла девушка, закрывая неожиданную находку.

— Это сырьё, чтоб магинишнам раз в год пить и женской хворью каждый месяц не страдать, – тут же ответил успокоившийся травник, шмыгая носом.

– Да я поняла. Зачем вам тут это?

— Так, на продажу вожу, в Черн. Там ужо целители подколдовывают, зелье и готово.

Все женщины-маги, подобно обычным женщинам, годам к пятидесяти теряли возможность иметь детей. Чтобы продлить её, а вернее, остановить до подходящего времени, девушки с юности принимали раз в год это средство. Оно было сложным в изготовлении и требовало высокой квалификации как травника, так и целителя.

— С такими способностями, что же ты в город не перебрался? – продолжила удивляться госпожа магистр.

— Да как говорится, где родился, там и пригодился. К тому же тут меня ведьмам не найти. Я когда здесь всё нужными травами завешу да окурю как следует, они тотчас след потеряют.

С этими словами он достал из кармана пригоршню чёрного перца – довольно дорогой специи – и кинул в ступку, стоя́щую на ларе, тут же принявшись толочь сморщенные горошины.

— Как выглядели упыри? Как они передвигались? Сможете детально вспомнить и описать происходящее тогда? – Бальдр уцепился за относительно вменяемое состояние искоростенца и хотел выведать как можно больше информации.

Травник сел на кровать и, продолжая перемалывать перец, охотно ответил:

— Да как обычные живые мертвецы. Вернее, мертвец. Ко мне один только проник. У меня той ночью травы вываривались и в жилище моём довольно светло было, да я не спал к тому же, так что его хорошо разглядел. Подгнивший, вонючий, с белёсо-серой кожей. Руки вытянутые, с когтищами. Спина колесом. Зубьёв он мне своих не скалил. Дверь со скрипом отворил, носом тотчас начал по сторонам водить – нюхать. Я тем временем со стола нужные травы – цоп – и с лучиной под кровать, жечь их. Упырь, правда, будто поначалу унюхал меня – к кровати побрёл, уж своей мордой облезлой ко мне сунулся – да вдруг сморщился и, замотав ею из стороны в сторону, развернулся и ушёл.

— А вы?

— А что я? Со страху так и просидел под кроватью-то до рассвета, – продолжил травник так же негромко. Он вновь оглядел пространство, пугливо и нервно. – Там уж всё в уме сложил, да и подумал на ведьм. Вот с тех пор из дома и носу не кажу. Солохинская сноха мне воду приносит раз в день, убереги её Всесоздатель.

— А чего в храм не перебрался? – спросила Ли-Льен, которая весь рассказ стояла у двери – места, наиболее удалённого от искоростенца.