Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 12 – Полина Мирская

— А если не по полтине? А по пятнадцать копеек? И не дёгтем пахнет, а лавандой?

Агафья задумалась. На её лице отразилась сложная работа — так, вероятно, выглядел Ломоносов, открывая закон сохранения вещества.

— Купчихи бы взяли, — признала она. — И поповны. И чиновницы. Да что там — я бы сама взяла. Раз в год. На Пасху.

Алёна улыбнулась и взяла с полки рецептурный журнал. На чистом листе в конце, после вырванных страниц, она старательно, чужим почерком с завитушками, вывела заголовок.

«Аптекарский журнал А. Вересовой».

Ниже, подумав, записала первую строку. Про ртуть, мышьяк и мыло.

Она дописывала вторую, когда с улицы донёсся отчаянный, срывающийся женский крик. Потом — топот по деревянным мосткам. И в дверь лавки забарабанили так, что звякнули склянки на полке.

— Аптекарь! Аптекарь, Христа ради! Откройте!

Агафья выронила ложку.

— Дуняша это, — прошептала она. — Прачка, через два дома живёт. Барыня, у неё ж сынок…

Алёна уже бежала к двери. Отодвинула засов, распахнула — и на неё в сырую ночь буквально упала молодая растрёпанная женщина с ребёнком на руках.

Мальчику было лет пять. Он был горячий, как печка, бледный до синевы вокруг губ и не плакал — только тихо, страшно поскуливал. На его рубашонке темнели пятна рвоты.

— Помогите, — выдохнула Дуняша. — Барин-то помер, я знаю, да больше идти некуда… Доктор Брюсов не открыл, сказал, ночью к простым не ходит… Петенька с обеда горит, рвёт его, живот держит… Помирает он у меня, барыня, помирает!

Алёна взяла мальчика на руки. Он оказался неожиданно лёгким, почти невесомым, и обжигал даже сквозь рубашку.

Никаких анализов. Никаких аппаратов. Никакой скорой. Только свеча, пыльная лавка, котёл с кипятком и её собственная голова.

«Ну что, провизор с четырнадцатилетним стажем, — сказала себе Алёна. — Вот теперь начинается настоящая работа».

— Агафья, — сказала она очень спокойно, — кипятите воду. Всю, что есть. Дуняша, садитесь. И рассказывайте мне всё, что ваш сын ел и пил сегодня. Всё. До последней крошки.

Глава 4. Медный таз

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Правило первое: мать всегда говорит “горит”. Правило второе: проверь сам. Правило третье: спроси, что ребёнок ел, а потом спроси ещё раз — про то, о чём мать забыла».

Петю уложили на прилавок, застеленный чистой простынёй. Другого стола, достаточно высокого и широкого, в лавке не было, а наверх по крутой лестнице нести ребёнка Алёна не решилась.

Свечи Агафья зажгла все — и сальные, и неприкосновенные восковые. Лавка наполнилась жёлтым светом, и пыльные банки на полках заблестели, будто приготовились смотреть представление.

Алёна положила ладонь мальчику на лоб. Потом — на шею, под затылок. Потом — на живот, осторожно, кончиками пальцев. Петя дёрнулся и захныкал.

Лоб был тёплый. Влажный от слёз и пота. Но не огненный.

— Он горит, — повторила Дуняша, стискивая руки. — С обеда горит.

— Он плачет с обеда, — мягко поправила Алёна. — И его рвёт с обеда. От этого щёки красные и лоб мокрый. Но жара у него, Дуняша, почти нет. Это хорошо.

Она сама не знала, хорошо ли это. Высокая температура указывала бы хоть на инфекцию — понятную, привычную. Без неё становилось сложнее.

Губы у мальчика были сухие, потрескавшиеся. Язык — обложенный. Кожа на руке, если собрать её в складку, расправлялась медленно, нехотя. Обезвоживание, отметила Алёна. Средней степени. Пятилетнему ребёнку много не надо.