Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 74 – Полина Мирская

Алёна села на табурет посреди лавки. Тимка тихонько подошёл и сел рядом на пол. Протянул ей медный фонарь с выцарапанными буквами.

— Барыня, — сказал он. — Вот. Это Гаврилы Фомича. Я ж говорил — он с фонарём ходил.

Алёна взяла фонарь. Повертела в руках. Г. Ф.

— Это ничего не докажет, Тимка, — сказала она устало. — Он скажет, что потерял его. Что украли. Что это не его.

— А то вы не знаете, что это он!

— Я знаю. Но знать — мало. Надо доказать.

Тимка насупился. Потом вдруг спросил, глядя в пол:

— Барыня. А мы теперь всё? Пропали?

Алёна посмотрела на мальчишку. На обгорелую стену. На Агафью, которая молча, с красными от слёз глазами, отмывала от сажи банки на полках. На Ираиду Степановну, которая сидела на лестнице, закутанная в одеяло, с тёмными от копоти щеками, и смотрела на неё. На Фосфора, вылизывающего опалённый хвост.

— Нет, Тимка, — сказала она. — Не пропали. Мы просто начинаем сначала.

А за окном, на улице, кто-то постучал в стекло. Алёна подняла голову.

У крыльца стояли люди. Много людей. Дуняша с Петей на руках. Анна Петровна Розанова. Лукерья-просвирня. Три солдата из лазарета, среди которых Алёна узнала рыжеватого Митю Кольцова. Мясник, который возил сало. И впереди всех — Марфа, в своём полотняном переднике, с огромным мешком трав за спиной.

— Ну, вдова, — сказала травница, когда Алёна открыла дверь. — Сарай твой сгорел, слыхала. Так что ж ты стоишь? Показывай, где строить новый.

Глава 21. Сочельник

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Сарай построен за четыре дня. Строители: два солдата, мясник, кожевник, попович, просвирнин зять, сын травницы и один генерал, который строить не мог, но командовал. Сарай получился на удивление ровный».

Новый сарай строили всей улицей.

Утром следующего дня Алёна проснулась от стука топоров. Выглянула в окно — и не поверила глазам. Во дворе, где ещё вчера дымились головешки, копошились люди. Солдаты из гарнизона растаскивали обгорелые брёвна. Мясник с сыном Марфы, тем самым скуластым подростком, привезли на двух подводах свежий тёс. Какой-то незнакомый мужик в кожаном фартуке — кожевник из слободы, поняла Алёна, — тесал брёвна для стропил. Дуняшин муж, Степан, оказавшийся плотником, ладил двери. А у крыльца, с ружьём на плече, топтался часовой из гарнизона — генерал сдержал слово в тот же вечер.

— Это что? — спросила Алёна, выйдя на крыльцо в шали.

— Это, барыня, мир, — ответила Агафья, которая уже раздавала работникам горячие пироги из корзины. — Так у нас говорят. Когда у кого беда — всем миром.

— Но я никого не просила…

— А вас и не спрашивают, — сказала Марфа, проходя мимо с охапкой досок. — Вы, вдова, Дуняшиного парня откачали? Откачали. Кожевника Фрола жену от родильной горячки отпоили? Отпоили, на прошлой неделе, я сама видала. Солдат из лазарета подняли? Подняли. Ну и вот. Мир помнит.

Алёна стояла на крыльце, держась за перила, и смотрела, как на месте пепелища поднимается новый сруб. Ей было неловко и хорошо одновременно: она никого не просила.

К полудню во двор въехали сани с Грохотовым и ещё тремя солдатами. Сани были гружены доверху: бочонки, мешки, ящики.

— От его превосходительства, — доложил Грохотов. — Спирт — из казённых запасов. Воск — от полкового пасечника. Сало — из гарнизонной кухни. Полотно — из интендантства. Его превосходительство велели передать: подряд остаётся в силе. Сроки — сдвигаются на две недели. А ежели вдова будет возражать — пусть возражает лично. Ему.