Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 120 – Аля Герм

— Смотри-ка, полукровка... Дочурка Даррэнов, слыхал я... И что она тут сможет? Руки марать? — Гляди, как наследник за ней ухаживает... Игрушку привез на войну, от скуки, что ли? — Бабьи сказки про исцелённую реку... Говорят, в библиотеке Элдрина в пепел обратила... Враньё, наверное, для красного словца...

Дагорн, облачённый в простой, без гербов, походный мундир из грубого серого сукна, встал рядом с ней плечом к плечу, перекрывая собой часть этого немого осуждения. Его собственная осанка, прямой взгляд и привычная властность заставили ближайших зевак невольно отступить на шаг.

— Не обращай внимания, — тихо, сквозь зубы, произнёс он, но его собственный взгляд, скользя по толпе, был жёстким, как закалённая сталь. — Они не видели. Они не знают. Они только слышали шепотки Совета. — Они сейчас увидят, — так же тихо, но с новой, стальной ноткой в голосе, ответила Ниса. Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие этим странным, отталкивающим и одновременно притягательным запахом настоящей жизни, настоящей боли. — И они узнают.

Она резко повела плечом, сбрасывая невидимую тяжесть чужих ожиданий, и её взгляд упал на длинный, низкий барак под потрёпанным брезентом с красным ромбом, намалёванным куском угля на прибитой доске — знак лазарета. Оттуда доносились не просто стоны — оттуда исходил сам звук отчаяния, густой, как этот воздух.

— Пойдём, — сказала она Дагорну и, не оглядываясь на походную палатку с развевающимся над ней штандартом Веленских, где их уже, наверное, ждали командиры с докладами и картами, направилась туда, откуда шёл запах подлинного страдания.

Керсан, шедший сзади бесшумной, скользящей походкой, молча кивнул, его аналитический взгляд скользнул по частоколу, отметив просевшую секцию, по расставленным арбалетчикам на насыпи, по общему состоянию укреплений. Мартек и Лориан, два следопыта Янистена, будто растворились в воздухе — один мгновенно смешался с толпой у кузнечных мехов, другой исчез в лабиринте палаток, приступая к своей невидимой работе.

Войдя в лазарет, Ниса на миг застыла на пороге, сражённая открывшейся картиной. Десятки коек, сколоченных на скорую руку из жердей, на них — измождённые, бледные, часто совсем молодые мужчины. У некоторых в глазах читалась лишь пустота, у других — немой вопрос, у третьих — тупая, животная боль. Воздух гудел от мух, круживших над окровавленными бинтами, и был густ от запаха крови, гноя, пота и лютого отчаяния. Пожилой знахарь с седыми, всклокоченными волосами и в окровавленном до коричневого цвета фартуке, увидев их, бросился навстречу, бессознательно зажимая в руке грязный комок тряпья.

— Ваше высочество! Мы не ждали... здесь, простите, не место для... здесь грязь, болезни... — Именно здесь моё место, — перебила его Ниса, и её голос, тихий, но прозвучавший с такой неожиданной чёткостью, заставил замолчать на мгновение даже стонущих в дальнем углу. Она прошла мимо ошеломлённого лекаря, её взгляд выхватил из полумрака первую же койку у входа.

На ней лежал солдат, почти мальчик, с бледным, испачканным землёй лицом. Он не стонал, а лишь уставился в брезентовый потолок, словно надеясь разглядеть в его складках ответ. Его левая рука, от кисти до локтя, была покрыта странным, мертвенной-чёрным, почти смоляным налётом, сквозь который, словно ядовитые кристаллы, проступали синие, ледяные прожилки. Это не было похоже ни на обычный обморожение, ни на гангрену. Казалось, сама плоть, сама жизнь превращалась во что-то иное, чужеродное и окончательно мёртвое, подчиняясь чужой, леденящей воле.