Книга Его собственность. Контракт на год, страница 3 – Евгения Зимина

— Правила, — начал он, не глядя на нее. — Вы их запомните. Я не люблю повторять.

Он перечислил пункты, отбивая их подушечками пальцев по кожаному подлокотнику:

— Первое. Вы не покидаете пределов места вашего проживания без моего прямого разрешения.

— Второе. Вы выполняете все мои распоряжения немедленно и без обсуждений.

— Третье. Вам запрещены любые контакты с внешним миром: телефон, интернет, письма.

— Четвертое. Ваш режим дня, питание и внешний вид отныне контролирую я.

— Пятое. Вы не задаете лишних вопросов. Ваше мнение меня не интересует.

Он, наконец, повернул к ней голову.

— Нарушение любого из пунктов влечет за собой санкции. Вы поняли?

Софья молча кивнула, сжимая холодные пальцы. Горло сдавил ком.

— Со мной разговаривают, когда я задаю прямой вопрос, — его голос стал тише. — Вы поняли меня?

— Да, — прошептала она.

— «Да, Артем Викторович», — поправил он. — Вы будете обращаться ко мне уважительно. Всегда.

— Да, Артем Викторович, — повторила она, чувствуя, как жгучий стыд заливает ее щеки.

Водитель свернул с шумной трассы и помчался по тихой элитной набережной. Вскоре он остановился у подъезда современного небоскреба, отражавшего в своих стеклянных стенах огни города. Швейцар в ливрее почтительно распахнул дверь.

— Добро пожаловать домой, — произнес Долгов, выходя из машины.

Его дом. Ее тюрьма.

Они поднялись на лифте на самый верхний этаж. Лифт открылся прямо в прихожую пентхауса. Софья замерла на пороге. Это было самое бездушное место, которое она когда-либо видела. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной мегаполис, как на картинку. Вся мебель в стиле минимализма из хрома и белого сафьяна. Ни одной лишней детали, ни одной безделушки. Словно здесь никто не жил.

— Снимите это, — Долгов кивнул на ее черный тонкий плащ.

— Что? — опешила она, распахнув на него свои ресницы. Он посмотрел в ее глаза, на секунду задержался в этом омуте голубых озер, а потом повторил:

— Снимите плащ.

Она послушно стянула плащ. Под ним было всего лишь тонкое шелковое черное платье — все, что осталось от ее прежнего гардероба.

Он медленно прошелся вокруг нее, изучающим взглядом оценщика.

— Худоба. Следы стресса на лице. Осанка — ужасная, — констатировал он, хотя она стояла прямо и прекрасно знала, что не сутулится, ее с детства приучили к этому. — Будем исправлять. Раздевайтесь.

Софья остолбенела.

— Я… что?

— Вы плохо слышите? — он остановился перед ней. — Я сказал, разденьтесь. Я должен оценить, что именно перешло в мою собственность. Мне не нужен брак. Если мне не понравится то, что я увижу, я откажусь от этого долга.

У нее перехватило дыхание. Она стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Либо вы делаете это сами, либо я попрошу охранника помочь вам, — его голос не оставлял сомнений в серьезности намерений. — Выбор за вами.

Слезы выступили на глазах, но она сжала зубы, не позволяя себе разреветься. Она чувствовала себя отвратно. Медленно, дрожащими руками, она расстегнула несколько пуговиц под горлом, потянула за молнию на боку платья. Шелк с шелестом соскользнул на пол, оставив ее в одном только нижнем белье — простом черном хлопковом бюстгальтере и трусиках. Белье она покупала в масс-маркете, все имущество, личные вещи было конфисковано, ей не оставили даже запасного белья. На фоне этой роскоши оно выглядело особенно убого.