Книга Позолоченная месть, страница 6 – Лисса Мия Смит

— Мы ее подогрели. – Стражник просунул вонючую миску поглубже в камеру. Обычно они не решались так делать, но в этот раз проделка придала им безрассудства.

Эмми впилась зубами в его толстую руку.

Стражник завопил и задергался, но Эмми еще сильнее сжала челюсти. Он орал, словно дикий зверь, но настоящим зверем была она. Не стоило ему совать руку в собачью клетку.

Когда он наконец освободился, Эмми рассмеялась.

На нее порой находили приступы безумного, неистового хохота. Сейчас не стоило терять над собой контроль, ведь стражникам было совсем не весело. Но все же с ее потрескавшихся губ невольно срывались смешки. Стражница тем временем просунула руку в окошко и напряглась, призывая магию.

Водный поток ударил Эмми в лицо, подобно кастету. Она бросилась в сторону, но стражница повернула руку, обливая Эмми с ног до головы, пока мокрый шелк не облепил ее худые конечности.

Теперь уже засмеялись стражники. Эмми зыркнула на них, содрогаясь от холода, но не желая…

Раздался оглушительный грохот. Со стен посыпалась пыль.

Эмми замерла, позабыв о дрожи.

Стражники поспешили прочь. Заслонка на двери захлопнулась. Эмми метнулась к ней – в кои-то веки они забыли ее запереть. Прижавшись лбом к холодному металлу, Эмми оглядела коридор.

И тут о дверь ее камеры ударилось тело стражника.

Эмми отшатнулась, отпустив заслонку, но потом приподняла ее вновь.

Стражник лежал на полу, и его шея была изогнута под неестественным углом. Он был мертв.

Эмми заморгала, пытаясь отогнать наваждение. Но стражник остался лежать, безвольно откинув в сторону укушенную конечность.

В поле зрения появилась стражница. Она пятилась, подняв перед собой руки.

— Погоди, Фонтейн…

Темная фигура бросилась к ней и свернула ей шею.

Звук напоминал хруст костяшек пальцев, только куда громче.

Эмми, должно быть, ахнула, потому что темная фигура резко развернулась к ней. Эмми отдернула руку, отпуская заслонку, и осталась в темноте. Сердце громко колотилось у нее в ушах. Она ждала.

Заслонка открылась вновь, а за ней показалась пара серых, как дождь, глаз.

Эмми уставилась на мужчину за дверью. Темные спутанные волосы. Кожа, давно не видевшая солнца, совсем как у нее. Молодое, но истощавшее лицо, словно он успел прожить сотню мучительных жизней.

Еще один заключенный, который за несколько секунд убил двух стражников и даже не запыхался. И сильнее всего пугал его пристальный взгляд, в котором читалось нечто большее, чем простое любопытство. Он посмотрел на ее рваное бальное платье, тощую фигуру, грязное, некогда привлекательное лицо и рассмеялся.

Эмми попятилась к дальней стене камеры, не выпуская безумца из виду. Его смех резко оборвался, и он толкнул дверь, будто проверяя ее на прочность.

— Только сунься, – прохрипела Эмми сдавленным голосом, – и я тебе руки оторву.

Он склонил голову набок, словно ястреб, приглядывающийся к мыши.

— Ты разве не хочешь, чтобы я выпустил тебя на свободу?

«Свобода». Может, ему и впрямь было под силу отпереть дверь ее камеры, но ее слишком пугал его взгляд. Эмми вспомнился старый уличный кот, поймавший как-то раз крысу и всюду таскавший ее с собой, не выпуская даже во время сна и еды. «Мономания», – сказал про него папа. Одержимость.

Так же смотрел на нее и этот безумец. Будто увидел бесценную крысу.