Книга Ревелль, страница 186 – Лисса Мия Смит

— Что со мной?

Роджер еле заметно покачал головой. Только не перед Страттори. Им нельзя ничего знать.

— Пуля прошла мимо сердца и застряла недалеко от легкого, – сказала Элен. – Надо перенести тебя ко мне в операционную.

Слезы застилали мне глаза. Я сжал руку Тристе, и она стиснула мою в ответ.

— Значит, она поправится? – спросила Колетт.

Доктор Страттори отхлебнула большой глоток из своей фляжки:

— Тот, кто стрелял в нее, либо не умеет нормально целиться, либо, напротив, очень искусный стрелок.

Роджер и его тетушки помогли доктору Страттори переложить Тристу на носилки. Та закрыла ладонями искаженное от боли лицо.

— С ней все будет хорошо, – повторял я себе и Лакс. – Слышала?

Триста поправится. Лакс освободилась от Дьюи. И мы все тоже.

Кошмар наконец-то закончился.

Снова появился Вольф и прогнал Колетт прочь. Увидев, что мы с Лакс держимся за руки, он нахмурился еще сильнее.

— Лакс, ты нам очень нужна на сцене.

Она зажмурилась и промолчала в ответ.

Я провел рукой по ее влажным локонам:

— Без нее не справитесь?

— Зрители ждут нового мэра и его невесту. Нам нужно выиграть время. – Он присел на корточки рядом с ней. – Лакс, ты истощена?

Он говорил обтекаемыми фразами. Не знал, насколько глубоко она посвятила меня в дела своей магии.

Лакс пошевелила ногами, но встать так и не смогла. Все ее тело тряслось крупной дрожью.

Я прижал ее к себе, окутывая своим теплом.

— Сэр, она многое пережила.

Вольф недовольно скрестил руки на груди, но ушел без нее. Каждому, у кого есть глаза, было видно, что она на грани обморока.

— Я рядом, – прошептал я, уткнувшись ей в волосы. – Беда миновала, и с тобой тоже все будет хорошо, правда?

— Прости, – выдохнула она.

— Не надо ни за что извиняться. – Невзирая на кровь – ту, что все еще обагряла ее руки и лицо, ту, что была пролита за весь этот ужасный вечер, – я нашел в себе силы улыбнуться. – Теперь ты свободна.

— Он поворачивал время вспять. – Ее веки, затрепетав, опустились, выражение лица стало умиротворенным. Полусонным. – Снова и снова.

— Я знаю, любимая. И что бы он ни делал, мы все равно нашли друг друга.

Ее голос был так тих, лицо так безмятежно.

— Я всегда найду тебя.

Я ласково погладил ее по щеке, и Лакс улыбнулась – расслабленно, мягко. Ушла вся боль, исчезли маски напускной храбрости и безразличия. Ее работа была окончена.

И теперь наконец начиналась настоящая жизнь.

За занавесом пророкотал голос Вольфа:

— Как насчет еще одной песни в честь нашего кандидата?

Публика радостно взревела.

Из-за боковых декораций выглянула Нана и неуверенно спросила:

— Лакс! Можешь выйти?

Я сжал ее руку, подбадривая. Какое бы решение Лакс ни приняла, я заставлю Нану смириться с ним.

Лакс не шелохнулась.

— Лакс! – Я нежно коснулся ее лица. Но Сверкающий Рубин Ревеллей был бледен как полотно.

Как пепел. Как смерть.

Я слегка встряхнул ее за плечи:

— Лакс!

Она не откликнулась.

— Приведите сюда доктора Страттори! – заорал я.

Нана бросила на внучку один-единственный взгляд и отшатнулась.

— Скорее!

Наконец она торопливо ушла.

Нетерпеливая публика принялась скандировать:

— Дью-и! Дью-и!

— Помогите! Кто-нибудь! – Мы были одни. В самый разгар главного спектакля этого сезона рядом с нами никого не оказалось. – Лакс плохо!

Аплодисменты в честь Ревеллей достигли апогея, крики скандирующей толпы звучали все громче и громче. В лучах света, пробивающихся сквозь занавес, плясали пылинки. Крохотные частички кружили над нами в воздухе, опускаясь на губы Лакс. От ее учащенного дыхания они должны были разлетаться в стороны.