Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 30 – Андрей Любимов

— То, что моя тётка не хотела доверить никому в доме, — сказал князь.

— Очень широкий ответ.

— Для начала сойдёт.

Елизавета не стала слушать дальше. Она двигалась по комнате медленно, не торопясь касаться вещей. Комоды. Туалетный столик. Шкатулка для писем. Ширма у камина. Полог кровати. Здесь всё было продумано человеком, который любил контроль и терпеть не мог случайность. Такие люди редко оставляют по-настоящему важные вещи в очевидных местах.

Она остановилась у будуара — маленькой внутренней комнаты, примыкающей к спальне. Там стояло мягкое кресло, изящный письменный столик, этажерка с книгами и коробка для рукоделия, закрытая так плотно, будто в ней хранили не нитки, а государственную тайну.

— Вы что-то заметили? — тихо спросил Алексей, приблизившись.

— Только то, что ваша тётка не была женщиной, которая пишет письма на ходу и бросает их где попало.

— Это я и без вас знаю.

— Тогда не стойте у меня над плечом.

Он почти усмехнулся.

— А вы не приказывайте в моём доме.

— Ваш дом? Мне казалось, наследство ещё не решено.

На это он уже ответил взглядом. Тяжёлым, очень спокойным. И оттого куда более опасным, чем если бы он вспылил.

Елизавета отвернулась первой — и разозлилась на себя за то, что вообще отметила тепло этого обмена. Нечего было превращать спор в нечто иное.

Она опустилась перед столиком княгини и выдвинула средний ящик. Бумага, карточки визитов, запечатанные конверты, ножик для бумаги, флакон духов. Во втором — платки, мелкий кошелёк, очки в футляре. В третьем что-то мешало ящику входить до конца. Она потянула сильнее.

На дне, за деревянной стенкой, обнаружился узкий зазор.

— Алексей Николаевич, — негромко сказала она, не поднимая головы. — Здесь ложное дно.

Все сразу замолчали.

Князь подошёл ближе, присел рядом — слишком близко, так что она ощутила холод его пальто и сухой запах зимнего воздуха, принесённого с улицы. Вдвоём они вынули тонкую дощечку. Под ней лежали всего три вещи: ключ, маленький бархатный мешочек и листок, сложенный втрое.

Поверенный сделал шаг вперёд.

— Прошу, это следует открыть при свидетелях.

— Вы и так свидетель, — сказал князь.

Но листок взяла Елизавета. Ей не хотелось объяснять почему. Может быть, потому что за последние сутки она уже слишком привыкла к чужим тайникам. Может быть, потому что женский почерк, обращённый из смерти, теперь почему-то казался ей менее чужим, чем живые лица вокруг.

Она развернула бумагу.

Это был не полный лист, а вырванная страница. Почерк княгини. Неровнее, чем в первой записке, но всё ещё узнаваемо твёрдый.

«Не доверяйте никому, кто станет искать только бумаги. Главное не в завещании. Чёрная книга аптекаря укажет, кто пил смерть годами и кто её разливал».

У Елизаветы похолодели пальцы.

Слова были страшны не красотой и не позой. Они были страшны деловой точностью.

— Что там? — спросил Дмитрий слишком быстро.

Она подняла глаза. В комнате все смотрели на неё, и по-разному. Поверенный — с настороженной расчётливостью. Дмитрий — почти враждебно. Алексей — так, как смотрят на человека, который сейчас либо поделится правдой, либо решит, кого ею убить.

— Там сказано, — медленно произнесла Елизавета, — что дело не в завещании. И что существует чёрная книга аптекаря.

Поверенный изменился в лице первым. Не сильно. Но достаточно, чтобы стало ясно: это сочетание слов ему знакомо.