Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 33 – Андрей Любимов

— На каком основании? — резко спросил поверенный.

— На том, что именно я понимаю, к чему они могут относиться. И на том, что дважды за последние сутки неизвестные уже влезали туда, где я храню записи. Если это часть аптекарской системы, то в вашей библиотеке она станет просто красивой безделицей.

Мария Игнатьевна презрительно усмехнулась:

— Вы говорите так, будто уже распоряжаетесь здесь.

— Нет, — спокойно ответила Елизавета. — Я говорю так, будто хочу дожить до завтрашнего утра.

Ответ вышел куда тише, чем предыдущие, и именно потому прозвучал сильнее. В комнате снова повисла тишина. Алексей протянул руку, и она без колебаний вложила в его ладонь записку княгини. Маленький фарфоровый ключ и латунную пластинку убрала в карман платья.

— Хорошо, — сказал князь. — Но с этой минуты вы не делаете ничего одна.

— Уже пробовала. Не понравилось.

На этот раз уголок его рта дрогнул. Почти незаметно. Но этого хватило, чтобы в комнате стало теснее.

Обратный путь из дома Оболенских казался длиннее, хотя ехали они всё той же дорогой. Елизавета сидела напротив Алексея и смотрела в окно, где по серому снегу тянулись следы саней, а редкие прохожие прижимали воротники к лицу. Внутри экипажа было тепло, и, вероятно, именно поэтому мысли не хотели рассыпаться. Они складывались слишком ясно.

Чёрная книга аптекаря. Тайные составы. Фарфоровые флаконы. Перепуганная сестра княгини. Поверенный, который знал больше, чем говорил. И князь Алексей, не скрывавший уже того, что вокруг наследства идёт борьба, но по-прежнему оставлявший в тени какие-то части собственной истории.

— Вы заметили страх Марии Игнатьевны, — сказал он вдруг.

Это прозвучало не как вопрос.

— Да.

— Страх перед чем?

— Перед словом «чёрная книга» — возможно. Перед найденным тайником — скорее всего. Перед тем, что княгиня успела оставить указание не про завещание, а про нечто большее, — почти наверняка.

— Вы говорите, как человек, привыкший раскладывать симптомы.

— А вы — как человек, который давно подозревает в своей семье не болезнь, а гниль.

Он чуть повернул голову. За окном проплывал канал, тёмный под снегом.

— Вы всегда так прямы?

— Только когда меня уже пытались утопить, запугать и обыскать.

— Справедливо.

Пауза получилась не неловкой, а рабочей. Однако именно в таких паузах начинало нарастать то, чему она пока не хотела давать имени. Они уже не просто обменивались сведениями. Они присматривались друг к другу, и это было опаснее любого открытого союза.

— Вам нужно открыть аптеку как можно быстрее, — сказал Алексей. — Иначе слухи похоронят вас раньше врагов.

— Знаю.

— Если лавка станет пустой, вы лишитесь не только денег. Вы лишитесь прикрытия.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Вы полагаете, я этого не понимаю?

— Полагаю, вы понимаете слишком многое сразу и потому рискуете недооценить простое.

Это задело её сильнее, чем следовало. Не потому, что он был неправ. Потому что был прав.

Аптека встретила их промёрзшим воздухом, запахом золы и тишиной. Параска, увидев князя во второй раз за день, окончательно перестала ворчать и сделалась почти невидимой — а это, как успела понять Елизавета, означало лишь одно: женщина слушает вдвое внимательнее.

— Сегодня откроемся раньше, — сказала Елизавета, едва сняв перчатки. — И витрину переставим.