Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 71 – Андрей Любимов

В комнате стало тихо так резко, будто кто-то задул весь воздух.

Мария Игнатьевна замолчала не сразу. Ещё секунда понадобилась ей, чтобы понять: она сказала именно то, чего не должен знать человек, никогда не державший такой состав и не следивший за его поведением.

Дмитрий вскинул голову. Домашний доктор побледнел. Полицейский медленно повернулся к ней.

Елизавета не дала паузе распасться.

— Благодарю, — сказала она очень спокойно. — Именно это я и хотела услышать.

Мария Игнатьевна впервые за всё время по-настоящему изменилась в лице. Не сильно. Но достаточно, чтобы маска треснула. Не траурная родственница. Не оскорблённая сестра. Человек, слишком привыкший быть умнее других и на этот раз опередивший сам себя.

— Вы ловили меня на слове? — спросила она.

— На знании, — ответила Елизавета. — Слово мог бы повторить любой. Знание даёт только участие.

Мария Игнатьевна встала.

— И вы полагаете, этого достаточно?

— Нет, — сказал Алексей. — Достаточно будет всего вместе.

Он открыл перед полицейским книгу на записи княгини, потом на старой «первой подмене», потом подал письма Лизы и записку с угрозой водой. Корсаков подтвердил профессиональную часть. Астахов — документальную. Елизавета — аптечную логику. И, наконец, Алексей тихо сказал то, что прежде оставлял внутри семьи:

— Моя тётка убита не из-за ревности, не из-за любви и не из-за каприза завещания. Она умерла, потому что увидела машину, которая годами убирала неудобных, меняла линии наследования и прикрывала это болезнями. И если вы сейчас скажете, что это всё клевета одной аптекарши, вам придётся объяснить не только флакон, но и детей, исчезавших из бумаг, и подписи врачей, и старые смерти, которые слишком удобно легли в нужные руки.

Мария Игнатьевна переводила взгляд с одного лица на другое.

И вдруг рассмеялась.

Не громко. Не истерично. Почти устало.

— Боже мой, — сказала она. — И всё это меня должна была погубить не полиция, не мужчины из клуба, не родня, а аптекарская девка, которая сама не знает, кто она такая.

Последняя фраза прозвучала тише, чем остальные. Но услышали её все.

Елизавета почувствовала, как в груди что-то сжалось, будто чужая рука вдруг дотронулась до самого уязвимого места под одеждой. Мария знала, куда ударить. И именно потому позволила себе это вслух — уже понимая, что проигрывает в главном и желая хотя бы посеять яд напоследок.

— Осторожнее, — произнёс Алексей, и голос его стал почти опасно тихим.

Но Мария уже не остановилась.

— Вы думаете, она Лиза? — спросила она, обводя комнату взглядом. — Прежняя Лиза была жадной, трусливой и слишком живой. Эта — холодная, словно вернулась не из реки, а откуда-то дальше. Поговорите с ней ещё немного, господа. Вы и сами увидите.

Дмитрий отшатнулся первым. Не от Елизаветы — от самой возможности такого разговора. Домашний доктор перекрестился почти незаметно. Полицейский нахмурился, явно не зная, считать ли это истерикой или новым орудием защиты. Астахов опустил глаза, словно услышал то, что давно уже думал.

Елизавета стояла неподвижно.

И вдруг поняла странную вещь: её больше не интересует, поверят ли все. Сейчас важно было не это. Важно, что главная правда уже вышла наружу, а вся остальная, даже самая страшная, не спасёт Марию Игнатьевну от книги, писем, флакона и собственных слов.