Книга Наследник пепельного клана, страница 46 – Андрей Любимов

Он успел уйти только на половину движения.

Её ладонь почти коснулась груди — и пепельный дар рванулся наружу не по воле, а по боли.

Не вихрем.

Не ударом.

Тонкой серой плёнкой, проступившей вдоль его руки и по самому воздуху между ними.

Елена отшатнулась мгновенно, но не успела полностью.

Кончик её рукава потемнел.

Не сгорел. Не вспыхнул.

Просто ткань на миг стала старой, серой и рассыпчатой, будто её прожили годы за долю секунды.

По залу прошёл шум.

Алексей тоже отшатнулся.

Не от неё. От самого себя.

Он не хотел выпускать это здесь.

Тем более так.

Елена посмотрела на повреждённый рукав, затем на него — и в её глазах впервые за весь поединок появилось не просто любопытство.

Настоящий интерес.

Опасный.

Личный.

Инструктор уже шагнул вперёд, но было поздно.

Пепельный след остался в воздухе на краткий миг дольше положенного — и магистр контуров на галерее резко выпрямился.

— Стоп! — рявкнул он.

Тренировочная сетка вокруг площадки вспыхнула защитным светом.

Слишком поздно для того, чтобы никто не увидел.

Потому что увидели все.

Не просто пепел.

Не просто силу.

Запрещённый аспект.

Время, высушенное в прикосновении.

— Всем отойти от сетки, — сказал магистр контуров.

Он не повысил голос. И именно поэтому зал послушался быстрее, чем после любого крика.

Студенты на галереях отхлынули от перил. Инструктор шагнул вперёд, закрывая Елену корпусом скорее по привычке, чем по необходимости. Полковник-куратор уже шёл к площадке, тяжело и быстро, а женщина из правового отдела не спешила вообще — только смотрела на серый след в воздухе так, будто тот был не остатком силы, а готовым протоколом ареста.

Алексей стоял на краю круга, чувствуя, как под рёбрами медленно и болезненно оседает только что вырвавшийся наружу дар.

Плохо.

Не потому, что сила показалась. Потому, что показалась именно так.

Не пепел. Не след. Не удар через уже умершее.

Старение в прикосновении.

Нехорошая вещь даже для чужих глаз. Совсем нехорошая — для имперских.

Елена осторожно опустила взгляд на свой рукав.

Край ткани так и остался тронутым серостью, хотя защитная сетка уже поднялась, и контуры тренировочного блока выровняли воздух. Она провела пальцами по испорченному месту, растёрла сухую крошку между большим и указательным и только потом снова посмотрела на Алексея.

Без улыбки.

Без игры.

С тем вниманием, которое хуже любопытства.

— Как мило, — произнесла она тихо. — Вы умеете оставлять впечатление.

— Это было не нарочно.

— Обычно самые дорогие вещи и выходят не нарочно.

Инструктор развернулся к нему резко.

— Оружие на пол.

— У меня его нет.

— Силу тоже.

Алексей чуть приподнял бровь, но спорить не стал. Поднял обе руки, показывая пустые ладони. Правая ещё слушалась хорошо. Левая, перевязанная, жила отдельно — тупой болью, жаром и тем странным онемением, которое иногда приходит не после яда, а после слишком дорогого усилия.

Полковник остановился у края площадки.

— Господин Пепельный, — сказал он. — Вы сейчас очень внимательно и очень быстро объясните, что именно сделали.

— Плохо контролируемый выброс линии.

— Не годится.

— Для меня тоже.

— Я не спрашивал, нравится ли вам. Я спросил — что это было.

Алексей чувствовал на себе десятки взглядов. С галерей, из дверей, от соседних площадок. Новости в Академии, как и в любом улье, бегают по воздуху быстрее шагов. Через полчаса здесь уже будут знать не только то, что Пепельный явился с советского скандала, но и то, что он оставляет на ткани чужое старение.