Книга Мертвы и негостеприимны, страница 24 – Кристина Тэ

Изъяснялась Лорэлея исключительно стихами собственного сочинения, чем порой доводила меня почище игры в учгунжского заклинателя.

– Рыдая, припала к отцовскому изголовью.

И велено было высечь ее огнё-о-о-ом.

И сказано было: грех пусть искупит кро-о-овью.

В тот же миг ковер под моими руками вспыхнул пламенем, и я подскочила, каюсь, не сдержав визга.

Демонов дом! Демоновы призраки!

Заключенная в огненное кольцо, я вертелась на месте, пока не поняла всю бессмысленность сего действа. Розоватые, как персиковая кожура, языки пламени поднимались все выше, но не излучали ни капли тепла и тем более не обжигали. Сунув руку прямо в огонь, я пошевелила пальцами и заорала что было мочи:

— Аццо! Прочь из моей головы! Кукиш вам, а не кровь.

Удивительно, но пламя погасло, оставив после себя легкую дымку, из которой и выплыли улыбающиеся мордахи Холли и Нелли.

— Скучная Юта.

— Глупая Юта.

— Мы тебя нашли.

«Как будто я пряталась», – успела подумать я, а в следующий миг загребущие детские ручонки вновь вцепились в мои запястья.

— Твоя очередь.

— Да сколько мож…

На сей раз меня перенесли в пыльную кладовку, в каких хранят совершенно бесполезный, но отчего-то жизненно важный хлам, и даже умный некромантский дом сия участь не миновала. В углу стояли какие-то доски, на полках лежали тряпки и жались друг к другу боками пузатые склянки. Разумеется, голой ступней я угодила прямиком в ведро, благо пустое, но равновесие все равно потеряла, и пришлось ухватиться рукой за стеллаж. Склянки угрожающе звякнули, однако устояли.

— Считай до ста, – приказали девчонки и исчезли, а я оглядела свое новое убежище, поумилялась горящим свечкам, которые кто-то заботливо оставил на одной из полок, и решила никуда отсюда не выходить.

Не хватало еще носиться по дому в одной сорочке, будто героиня грошового романа ужасов. Плюнув на все, я уселась на пол, подтянула колени к груди и уперлась в них подбородком.

Поскорее бы эта ночь закончилась…

— Грустишь?

Я вздрогнула и вскинула голову. Прямо из закрытой двери торчала носатая и щекастая физиономия Бруно Гантрама и моргала на меня невинными голубыми глазами.

— Грущу, – не стала спорить.

Бруно нахмурился и через секунду прошел сквозь дверь целиком, сразу заняв все свободное пространство кладовой. Какой он все-таки… необъятный.

— Девочек не видела?

Я пожала плечами:

— Они прячутся.

— Опять, – тяжко вздохнул Бруно. – Никакого с ними сладу. Уж я их воспитываю, воспитываю…

Я невольно улыбнулась, вспоминая некоторые сцены воспитания, которым была свидетелем. Да, воспитывал Бруно основательно, как умел, но походило это скорее на игру в дочки-матери с куклами.

Не представляю, чем думал старик Гантрам, когда выполнил просьбу сына, но что вышло, то вышло… Вероятно, он слишком часто повторял, что Бруно взрослый и должен вести себя соответственно, и тот, как всегда, воспринял все буквально. Он сам мне рассказал, как пришел к отцу и заявил: «У взрослых есть дети. Я взрослый. Мне нужны дети». И вскоре две умершие от страшной болезни близняшки Холли и Нелли стали этими детьми.

Жуткая семейка, скажу я вам. Сорокалетний папа с разумом ребенка и пятилетние девчонки, явно порожденные не людьми, а демонами…

— А отец твой где? – спросила я.

Бруно еще разок душераздирающе вздохнул и вдруг уселся – точнее, завис над полом, скрестив огромные ноги, – напротив меня, по пути чуть не опрокинув на нас все содержимое полок. Поразительно, сквозь двери ходит, чтобы удержать материальный объект – напрягается, а по рассеянности сносит все и вся без малейших усилий.