Книга Там, где крадут сердца, страница 177 – Андреа Имз

Волосы на висках взмокли, ну и пусть. Я не знала больше, безобразна я или прекрасна. Я не смогла бы сказать этого и о волшебнике. Мы были два существа, устроенные по-разному – устроенные, может быть, необычным образом, – но ни один из нас не был неправильным.

И, чувствуя себя свободной, я засмеялась.

Наутро я проснулась с чувством спокойствия и одновременно оттого, что мне было мучительно неудобно. Неудобство происходило от жесткой холодной земли, которая, кажется, сплющила мне кости бедер, и от острой травы, которая исколола мне всю голую кожу, а голой кожи было больше, чем я привыкла.

Костер давно догорел; остались только стойкие рыжие угольки, похожие на полуоткрытый глаз в мыльном налете пепла. Какое-то время мы с угольками смотрели друг на друга; наконец я очнулась, осмыслила, где нахожусь и в каком состоянии мое тело, а также убедилась, что все его части на месте.

Я спала на земле, мне было холодно, тело болело, но я испытывала умиротворение, и это чувство исходило от Сильвестра. Его длинное гладкое тело аккуратно обхватило мое, словно я мешочек трав, а он – бечевка, которой перевязан этот мешочек.

Спиной я ощущала, как поднималась и опадала его грудь, чувствовала ягодицами теплый изгиб его бедер и еще кое-что, при мысли о чем я вспыхнула.

Ночью Сильвестр натянул на нас мою нижнюю юбку, но она сползла и теперь прикрывала только наши ноги ниже колен, выставив все остальное на свет божий. Я невольно покраснела и поежилась, тут же ощутив, как волшебник выдохнул мне в затылок. Мои движения заставили его зашевелиться, но потом он снова уснул.

Каждый дюйм моей кожи, каждая унция моей плоти переживала восхитительное удивление. Прошлой ночью я пробудилась, чтобы стать новой, неожиданной собой, и сейчас чувствовала себя, как новорожденный жеребенок, который пытался встать на ноги.

Я заглянула в себя и увидела собственные тепло и гибкость, увидела, какие у меня умные губы, руки и ноги, – они без подсказки знали, что делать, они были созданы с той же мудростью, что и любая лесная тварь.

Но пришло утро, и я против воли понимала, что новое знание уже отступало. Я исполнилась волшебной силы ночью – и только; а волшебная сила Сильвестра была при нем всегда.

Мы согрелись и смеялись у льстивого костра. Оглядывая себя, свою голую кожу в пупырышках от холода, я замечала каждый прыщ, каждый волос, каждую прожилку, каждую ямку и каждую складку жира. Не пожалеет ли волшебник о вчерашнем, увидев меня в беспощадном свете серого утра?

Мой мочевой пузырь проснулся и заявил о своих правах. Я как могла медленно выпуталась из объятий Сильвестра, чудесным образом умудрившись не разбудить его. Я встала, скрипя замерзшими костями, и оглянулась.

Волшебник, конечно, был само совершенство. Кожа без единого пятнышка, даже без волос, без особых примет, белая, как кость. Волосы спутались, как и мои, только у меня на макушке они превратились в воронье гнездо, дополненное веточками и листьями, а его просто пришли в художественный беспорядок.

Я как можно тише пробралась через подлесок, нашла укромное место и присела, чтобы облегчиться. Закончив, я оделась, причем пуговицы сопротивлялись моим замерзшим пальцам. Фланель приятно грела, жаль только было приглушать новое певучее знание обнаженной кожи.