Книга Там, где крадут сердца, страница 31 – Андреа Имз

— А отхожее место? – спросила я, с некоторой неловкостью понимая, что очень скоро оно может мне понадобиться.

Корнелий моргнул.

— Уборная. Туалет. Место, где ты делаешь свои дела.

— А-а-а. У меня есть такое место. Оно, кажется, убирается само собой. Во всяком случае, когда я туда наведываюсь, там всегда чисто.

— Очень любезно со стороны уборной. А у людей как? Куда он ходит?

— Не знаю, – сказал кот. – Я никогда не видел, чтобы он специально куда-нибудь ходил. Может, ему и не нужно. Но я бы на сей счет не беспокоился. Наверняка такое место появится, как только у тебя возникнет потребность.

Да уж, если Дом организовывал пространство, решая, насколько велика нужда в том или сем, то означенная потребность числилась среди насущнейших.

Я занялась кухонными делами, стараясь не обращать внимания на то, что меня со всех сторон окружает черное; меня все еще беспокоило, что вокруг вместо дерева или старых добрых кирпичей сплошная магия, да еще в твердой форме. Знакомые занятия: почистить картошку, нарезать овощи, сунуть в духовку две свиные отбивные, пока кипятишь воду на плите. Корнелий наблюдал за мной.

— Может, добавишь третью? – спросил он. – Обычно-то я ем сырое мясо.

Я решила, что от этого не будет беды, раз уж запасы волшебным образом пополняются сами собой; выбрав отбивную поменьше, с хрящиком, я бросила ее на ту же сковороду. Корнелий, глядя на меня, медленно моргнул – я знала, что на кошачьем языке это знак одобрения.

— В доме только вы вдвоем? – спросила я. – Ни других животных? Ни слуг?

— Ему не нужны слуги, – сказал кот, но спохватился. – Я хотел сказать – были не нужны. Кажется, ему понравилось, что теперь у него есть служанка.

— Ты разговариваешь уже куда лучше, – похвалила я.

— Спасибо. Ты это заметила, и теперь речь дается мне еще легче.

Я присела у длинного стола, дожидаясь, когда закипит вода.

— А чем он занимается дни напролет? У нас в деревне знали немного о волшебницах, но волшебников мы не видели до самого его приезда.

— Он или здесь, или нет, – объяснил Корнелий.

— Это и так понятно.

— Когда он здесь, то сидит в тронном зале, грызет ногти или занимает себя тем или другим – жонглирует, подбрасывает мячик… Иногда под настроение гладит меня, а я ему мурлыкаю. Кажется, ему это нравится.

— А еще?

— К нему приходят гости. В основном дамы.

Я понимала, что охватившая меня ревность тем ужаснее, что она – неестественное, искусственно созданное чувство, результат заклинания. Я дала ей вытечь из себя, как поносу, и она, как понос, оставила после себя ощущение слабости.

Корнелий искоса глянул на меня:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да.

— Они приходят поболтать с ним. И тогда он не пускает меня в зал. Не знаю почему. Я же все равно ничего не смогу сказать. Наверное, волшебницы не хотят, чтобы к их красивым платьям пристала шерсть.

Значит, Корнелий не мог подслушать какой-нибудь полезный мне разговор – например, о том, где хранятся сердца. И все же он целыми днями бродил по Дому и знал хотя бы о некоторых его загадках.

— А как можно найти тайную комнату в доме вроде этого?

Кот снова странно дернул спинкой, что у кошки могло сойти за пожатие плечами.

— Думаю, если она тебе понадобится, ты ее отыщешь.

Да уж, эта комната была мне нужна, как ничто другое. Для этого я и предприняла всю эту затею: мне хотелось вернуть себе свое сердце. Или что он там у меня забрал, если сердце – просто медамфора, как выразился тот выпивоха.