Книга Там, где крадут сердца, страница 32 – Андреа Имз

* * *

Корнелий не обманул: когда вечером мне понадобилась спальня, Дом сотворил ее, убранную черным, но с простынями и подушками, а матрас он создал такой высокий и толстый, что мне пришлось залезать на него, как ребенку на материнские колени. Отхожее место Дом, к моему облегчению, тоже сотворил.

Едва увидев кровать, я уже готовилась рухнуть в нее и уснуть, но в углу спальни демонстративно проявился умывальник, и я решила, что это место хочет, чтобы я умылась.

Да, Дом оказался педантом, отчего свинарник в комнате хозяина стал казаться еще более странным. Свою новую одежду я сложила как можно аккуратнее; в угловом гардеробе обнаружилась чистая (черная) ночная сорочка. Наконец я забралась в постель.

Натянув одеяло до подбородка, я немного подождала (если честно – с надеждой), что волшебник обратит на меня свое внимание, но дверь так и не открылась. Вечером, когда я относила ему ужин, он даже не поднял на меня глаз. Мои лицо и формы его явно не заинтересовали.

Короткий трепет гордости, испытанной раньше по поводу того, что я добралась до города и отыскала волшебника, сменился ознобом мрачных предчувствий. Во что я ввязалась? Но не успела я углубиться в эти мысли, как меня охватила дремота. Я уснула, и в первый раз за все эти недели мне ничего не снилось.

Помню тихое короткое мурлыканье, после которого мне на ноги опустилась тяжесть: в изножье запрыгнул Корнелий. Кот принялся увлеченно топтаться по моим ногам, и я заворчала в подушку.

— Прости, – сказал он и втянул когти. – Так лучше?

— Да. Спасибо.

Корнелий заурчал, и я поняла, что мне нравится это тихое, успокоительное тарахтение. До сего дня я считала кошек бессмысленными существами, годными только на то, чтобы ловить мышей, но теплая тяжесть и умиротворяющие звуки были такими приятными, что помогли мне снова уснуть.

Утром я открыла глаза в чернильную черноту. Я прислушалась, ожидая, когда скрипнет кровать Па, когда он опустит ноги на пол, как он медленными шагами станет спускаться на кухню, чтобы поставить чайник на каминную плиту, однако ничего не услышала. Потом я вспомнила, где нахожусь, и вздрогнула от страха, смешанного с возбуждением.

Окон здесь не было, но когда я потянулась и зевнула, мгновенно зажегся свет. Дом словно наблюдал за мной, ожидая моего пробуждения; от этой мысли мне стало неуютно. Я не могла понять, откуда исходит свет; рассеянный и мягкий, он, казалось, струился отовсюду сразу, словно светился сам черный камень. Кажется, Дом решил, что если он зажжет волшебную люстру, то я испытаю слишком сильное потрясение, да еще в начале дня. Я была ему за это благодарна.

Я заметила, что на ноги мне наброшено еще одно одеяло – густой черный мех, и по ступням разливалось приятное тепло.

Корнелий спал или почти спал – под веками светились узенькие полумесяцы, а когда я пристально посмотрела на него, кот без энтузиазма заурчал, то и дело прерываясь, словно огонь, потрескивающий в камине.

Я спустила ноги на пол – теплый, неприятно похожий на плоть, мне понадобится время, чтобы привыкнуть к нему – и направилась к умывальнику. Корнелий засопел и недовольно фыркнул, однако встал и потянулся, расправляя хвост, лапы, даже уши и усы, после чего снова свернулся в той же удобной позе.

— Что он ест на завтрак? – спросила я, закончив умываться.