Книга Там, где крадут сердца, страница 58 – Андреа Имз

Я была далеко не дурой и понимала, что от таких проулков хорошего ждать не приходится. Но ноги уже отваливались, мне начинала докучать острая боль в груди – я ведь оказалась слишком далеко от волшебника, но должна что-то предпринять, если не хочу всю жизнь прожить в его Доме, стряпая для него и восторгаясь его красивыми скулами. Поэтому я отыскала нужную дверь и постучала.

Мне открыл рыночный писарь, Бэзил.

— Пришла, – сказал он, как будто сомневался.

Бэзил быстро оглядел улицу – сначала в один конец, потом в другой.

Я постаралась не закатить глаза. Если меня ждет заседание какого-нибудь тайного общества, посвященное слухам и досужим рассуждениям о волшебных делателях (я отказывалась даже мысленно именовать их с заглавной буквы), то я сейчас повернусь и уйду вверх по холму. Я не могу тратить время, у меня его и так в обрез.

Бэзил приоткрыл дверь, и стала видна комната – наверное, все происходило в таверне. Длинная низкая стойка, несколько столов в окружении деревянных табуреток. Со стены над баром взирал вездесущий портрет короля. Некоторые табуретки были составлены в круг. На стойке стояли чашки, кувшинчик вина и несколько тарелок с хлебом и сушеной рыбой.

Тайное общество, как я и опасалась. Я решилась испытать еще один приступ сердечной боли ради того, чтобы посплетничать в тесном кругу; какая же я дура.

Бэзил указал на свободный табурет, и я села, радуясь возможности дать ногам отдых. Остальные уставились на меня – настороженно, даже со страхом.

— Это… – начал было писарь, взмахом руки указывая на меня.

— Фосс. Фосс Бутчер, – сказала я.

— Фосс. Сегодня утром она подошла ко мне на рынке. Подошла прямо к моему столу, словно ее привело…

О боже. Еще один. Если он сейчас заведет речь о судьбе и предназначении, я встану и уйду.

— …она спросила меня про волшебных делателей и о том, зачем им…

— …сердца, – прошептал кто-то.

Все лица выражали страх. Передо мной была странная смесь людей, старых и молодых. На одной женщине наряд был богаче того, что сотворил мне Дом, но был здесь и молодой оборванец; одежда прочих свидетельствовала, что здесь собрались и бедные, и богатые, и те, кто между ними. Я насчитала девять человек.

— Нас больше, – сказал Бэзил, указывая на собравшихся. – Сегодня не все смогли прийти. Состояние… коему мы все подвержены… накладывает на нас некоторые… ограничения.

Вопросы вздувались у меня в голове, как пузыри на кипящем супе.

— Что значит «состояние, коему мы все подвержены»?

После моего вопроса пожилая нарядная дама закрыла лицо и зарыдала. Именно зарыдала, не заплакала. Плачут люди низкого происхождения, а рыдать надо громко, к тому же для рыданий потребны кружевной платочек и по-дамски деликатные всхлипывания.

— Ужасное горе, – сказал Бэзил. – И все же есть люди, которым куда хуже, чем нам.

— Вы, должно быть, пострадали от того же самого, – сказала богатая дама, поворачиваясь ко мне. (Я заметила, что она слегка поморщилась, благовоспитанно оглядев меня. Теперь она старалась смотреть мне на левое ухо.) – Иначе вы бы не пришли сюда.

— Горе? Пострадала?

Я огляделась. Я испытывала странный стыд из-за волшебника – странный, потому что я никак не была виновата в том, что связана с ним, что… люблю… его, но все во мне восставало против этого унизительного чувства. И мне совсем не хотелось обсуждать его с незнакомцами.