Книга Там, где крадут сердца, страница 9 – Андреа Имз

Надо отдать Арону должное: он ловко все спланировал. Его затея стала ясна не сразу, и когда он перестал казать нос, я просто решила, что он меня бросил.

Каждую божью ночь я поливала подушку слезами – до того самого утра, когда пришла на рынок и обнаружила, помимо бутылей с обычным вином Ходжесов, бадягу под названием «Жабье вино». Всего три бутылки, на этикетке которых красовалось грубое изображение жабы в мясницком фартуке. Когда я, волоча ноги, вышла из лавки, у входа меня уже ждали Арон с приятелями. Они смеялись. Я повернулась и тем же тяжелым шагом пошла назад.

Па чуть не взбесился. Я никогда еще не видела его таким злым. Он чуть не перевернул прилавок, прежде чем отец Арона прибежал утихомиривать его. В конце концов, добрый муж Ходжес не имел к затее Арона и его приятелей никакого отношения.

Па расколотил бутылки вдребезги; полилась зеленая жижа; на минуту я поверила этикетке и решила, что заразила вино какой-то ужасной, отвратительной болезнью. Хуже того: эта зеленая жижа и есть я, на виду оказалась сама моя суть. Моя неправильность, которая убила мою мать и должна была убить меня; бог знает, почему этого еще не произошло.

Конечно, я ошибалась. Арон слил раздавленный нами виноград прямо в бутылки, а бутылки запечатал, не отфильтровав жижу и не дав ей превратиться в вино. Просто ради злой шутки.

Ночью я все же набросала песку на то месиво, что осталось на площади, чтобы впредь не видеть его.

Больше я не тратила времени на парней. Я усвоила урок. Может быть, все это было частью проклятия, которое, в моем воображении, наложила на меня смерть матери: меня не полюбит ни один мужчина, кроме Па. И свет, который загорался в глазах Па, когда он смотрел на меня, отныне стал для меня такой же обидной насмешкой, как мое собственное отражение в зеркале.

Я никогда не видела, чтобы волшебным ремеслом владели мужчины; насколько я знаю, никто в деревне такого не видел. Я даже не знала, что мужчины-волшебники существуют. После-то, конечно, все уверенно рассуждали – да, разумеется, среди людей волшебного ремесла есть и мужчины, – но, по-моему, односельчане врали: они «знали» не лучше меня.

Мы с детства привыкли видеть, как каждые два месяца через нашу деревню проезжают кареты, но в последнее время они зачастили, причем скулы волшебниц становились все выше, а фигуры все соблазнительнее.

Год у нас выдался необыкновенно тяжелым – скот болел больше обычного, урожай оказался скудным; людям хотелось развлечься, так что не думайте, что мы были против дополнительных визитов. В конце концов, волшебницы подарили нашему королевству процветание, и чем чаще они к нам приезжают, тем, значит, скорее дела пойдут на лад.

Когда появлялась очередная карета, на площади начиналась суета. Толпиться или глазеть считалось неприличным, но у людей всегда находилось какое-нибудь неотложное дело, которое требовало, чтобы они стояли посреди площади и глядели в никуда, делая вид, что вспоминают, за чем собрались в лавку.

В день, когда к нам явился первый волшебник, народу столпилось больше обычного, потому что каждая новая карета бывала роскошнее предыдущей, а запыхавшийся парень, который прибежал доложить о прибытии волшебницы, сказал, что эта карета роскошнее всех.

Он не ошибся. Черная карета блестела. Блестела не как от краски, не как темное дерево; это был резкий блеск, какой бывает у камней, – хотя, конечно, карета не была каменной: каменную карету не смогли бы тянуть даже два запряженных в нее великолепных черных тяжеловоза, сколько бы они ни встряхивали гривами и ни выкатывали глаза, сколько бы ни цокали копытами с длинными щетками по булыжной мостовой.