Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 57 – Ри Даль

Целую громандную секунду спустя я обнаружила, что передо мной стоит Рагнильда.

Высокая, статная, надменная. Она возвышалась надо мной, как каменная статуя богини, а я — на корточках, с вытянутой рукой к подносу, в тонкой рубахе, с растрёпанными волосами и лицом, наверняка ещё хранящим следы последних безумных дней. Неловкость обожгла меня жарче, чем вчерашняя ледяная вода реки. Я почувствовала, как щёки вспыхнули, а спина сама собой попыталась выпрямиться, но тело уже устало притворяться сильным. Я была в позе, которую даже рабыня сочла бы унизительной.

Молчание повисло тяжёлое, как мокрый снег на ветках. Рагнильда приподняла одну бровь — медленно, почти лениво. В её глазах мелькнуло сначала изумление, потом что-то похожее на брезгливость, словно она увидела не законную арвслин, а грязную служанку, которая пытается стащить кусок хлеба. Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок. Но не позволила себе дрогнуть.

Подтянула поднос к себе и медленно выпрямилась. Ноги слегка дрожали, но я встала в полный рост. Исульф за моей спиной в комнате остался невидимым. Я стояла в проёме, как страж собственных покоев, и смотрела на жену конунга прямо.

— Что ты делаешь? — прозвучал недоумённый голос Рагнильды.

— Собираюсь завтракать в своих покоях, — произнесла я ровно, хотя внутри всё ещё кипело.

Рагнильда не улыбнулась. Она изучала меня так, будто я была редким, но неприятным насекомым. Её взгляд скользнул по моей рубахе, по растрёпанным косам, по подносу в руках. Я чувствовала каждую секунду этого осмотра кожей — как будто она снимала с меня мерки для будущего приговора.

— Мне стало любопытно, почему ты не явилась на общую утреннюю трапезу, — проговорила она наконец. — Хальдрим сказал, что тебе нездоровится? Но, насколько я вижу, ты в полном порядке.

— Да, я в полном порядке, — ответила я и кивнула как бы непринуждённо. — Просто захотелось с утра побыть в тишине. Немного болит голова.

Рагнильда смотрела на меня без улыбки. Лицо её было надменным, даже каким-то пакостным — уголки губ чуть приподняты, но глаза холодные, как зимнее небо. Она явно наслаждалась моментом. Я чувствовала это кожей: она пришла не просто так. Она пришла проверить, сломалась ли я после вчерашнего. Или, может, наоборот — убедиться, что я всё ещё стою на ногах, чтобы потом удобнее было добить.

— После ночи с арвингом не может болеть голова, — произнесла она тихо, почти ласково, но в словах было столько яда, что у меня по спине пробежали мурашки.

Я почувствовала, как внутри вспыхнуло что-то острое, горячее. Воспоминание о вчерашнем — о тяжести тела Хальдрима, о его дыхании у моего лица, о том, как я едва не убила его и едва не была убита сама, — ударило меня под рёбра. Но я не позволила себе покраснеть. Только не перед этой женщиной.

— Ушедшая ночь была посвящена не только моему супругу. Но и другим событиям, некоторые из которых меня утомили.

Молчание снова повисло между нами, густое и вязкое. Я уже начинала нервничать. Рагнильда не уходила. Мне хотелось отвадить её, сказать что-то резкое, но язык прилип к нёбу. Как объяснить, что за дверью сидит волк, который по приказу Хальдрима не выпустит меня даже к нужнику? Как сказать жене конунга, что я не в настроении для светских бесед после того, как её сын едва не погиб у меня на руках?