Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 8 – Ри Даль

Что я, вообще, знала о нордхальмцах? Точнее — что о них знала Гайлина?.. Наверняка немало. Как минимум — знала их язык, что, вероятно, свидетельствовало об образовании девушки. Однако большинство её знаний пока оставались для меня покрыты мраком неведения.

Тут я поняла, что меня одолевает другое желание — самое естественное, природное. То есть очень захотелось в туалет. И, конечно, никакого туалета поблизости не предполагалось.

Что же делать?..

Как, в принципе, выжить в таких условиях, где нет ни пищи, ни воды, ни даже намёка на спальное место, ни хотя бы горшка для естественных оправлений? Только ледяной пол, стены, потолок. И единственный факел, горящий на стене...

Я приблизилась к источнику света, протянула руки к огню, попыталась согреться, пускай таким способом. Это не унимало голод, не снимало усталость и не могло ничем помочь в других потребностях. Но, может, получится хотя бы так отогреть руки, которые я уже переставала чувствовать.

И только живительное тепло начало проникать в тело, как факел стал постепенно угасать. Спустя пару минут он полностью прогорел и потух. Я осталась в кромешной тьме.

*

На ресницы накатили слёзы. Хотелось разрыдаться, позвать на помощь, но я берегла силы. Знала, что истерика только вымотает меня, но вряд ли принесёт результат. Глупо было ждать сострадания. Этот холодный жестокий мир проморозило изнутри, а тепло и сочувствие могли разве что достаться в качестве редкого дара. Но даров пока никаких не предвиделось.

Я забилась в угол, села на корточки, обняла колени руками, стараясь сохранить последнее жизненные силы и не дать телу замёрзнуть окончательно. Увы, долго я так не высидела. Природа, как говорится, звала. И ничего не оставалось, как откликнуться на её зов в противоположном углу, а затем вернуться в этот, снова свернуться в кокон и просто сидеть в ожидании не пойми чего.

Шли минуты. Или даже часы?.. Ничего не происходило.

Мои усилия поначалу помогали, затем конечности стали затекать. Пришлось изменить позу. Потом стало так холодно и тяжело, что я решилась лечь прямо на пол. Старалась держать глаза открытыми и что-то перебирать в уме, дабы не вырубиться.

Благо, у меня серьёзный стаж неподвижности. Меня сложно напугать ничегонеделанием. Но раньше я хотя бы могла беспрепятственно спать, сколько захочу. А теперь сон стал для меня смертельно опасен. Приходилось занимать мысли чем угодно, лишь бы оставаться в сознании.

Меньше всего хотелось вспоминать прежнюю жизнь, но воспоминания о жизни Гайлины возвращались неохотно — при любой подобной попытке начинала кружиться и болеть голова, а ещё ужасно тошнить. Или это уже от голода?.. В общем, я почти ничего нового не вспомнила, разве что смогла сложить в уме, почему ко мне здесь так жестоко относятся: Нордхальм и Волховия издавна враждовали.

Эта война началась ещё до моего рождения и почти никогда не прекращалась. Могла ненадолго затихнуть, но потом снова то тут, то там вспыхивали конфликты. Иными словами — меня выдали замуж за врага. И этот брак должен был стать гарантией долгожданного мира. Потому Гайлина согласилась. Увы, её жертва оказалась напрасной...

Сколько я так валялась — с открытыми глазами, борясь со сном и холодом, — не представляю. Время вновь стало для меня абстрактной бесконечностью. Но я знала, верила, что это не может продлиться слишком долго. Раз я зачем-то нужна арвингу живой, значит, он не даст мне умереть.