Книга Ссылка для двоих: спасти душу демона, страница 8 – Марьяша Ришелье

Доми отвела взгляд.

— Неожиданно просто.

— Доми.

Она молчала.

— Доминика.

— Ладно, — выдохнула она. — Секунду. Одну секунду я подумала... что это снова. Что крылья. Что боль. Что ты не успеешь. Глупо, да?

Я притянул ее к себе. Просто обнял. Без пошлости, без подколов, без рук не в тех местах. Просто прижал к груди и держал.

— Я всегда успею, — сказал я в ее макушку. — Всегда. Ты поняла?

— Поняла.

— А если этот чертов вампиреныш вернется с папой, я их обоих...

— Знаю, — она подняла голову и посмотрела на меня. В глазах — смесь благодарности, усталости и той самой любви, которую мы оба не умеем называть вслух. — Ты положишь еще пару десятков. И нас сошлют куда-нибудь на край земли.

— Звучит как план.

— Идиот. — она чмокнула меня в уголок губ и отстранилась. — Работать надо. Вон клиенты идут.

Я вернулся за свой столик. Доми пошла за стойку, поправила волосы, улыбнулась вошедшим. Профессионал.

Через минуту она поставила передо мной стакан с виски и пачку сигарет.

— Заслужил, — сказала просто.

Я кивнул.

За окном плакал Питер. В баре пахло кровью, мхом и уютом. А я сидел и думал, что даже наказание может быть счастьем, если разделить его с правильным демоном.

Но вслух, конечно, ничего такого не сказал. Гордость, мать ее.

Вместо этого я закурил и крикнул через зал:

— Доми, а компот сегодня будет?

Она показала мне средний палец, не оборачиваясь.

Идеальный вечер.

Утро. Наш дом. Пятый этаж.

Я проснулся от звука. Тонкий, почти неслышный, такой, что смертное ухо не различило бы. Но я не смертный. Я демон, который спит с Доми в одной постели уже второй месяц и каждый её вдох выучил наизусть.

Этот звук был не её дыханием.

Я открыл глаза.

Она лежала на животе, лицом в подушку, вцепившись в неё побелевшими пальцами. Белые волосы разметались по спине, но даже сквозь них я видел, как напряжены лопатки. Как вздрагивают плечи. Как она вся — один сплошной комок боли, зажатый в кулак.

И этот звук. Скулеж. Сквозь зубы, сквозь подушку, сквозь гордость, которую она носила как доспех. Тихий, звериный, вырывающийся помимо воли.

Я сел на кровати.

— Доми?

Плечи дёрнулись. Подушка сжалась сильнее.

— Уйди, — ответила глухо, в ткань. — Всё хорошо. Не смотри...

Я уже тянул руку, чтобы коснуться, но она отшатнулась. Буквально отползла к краю кровати, натягивая одеяло, прячась. От меня.

— Доминика.

— Сказала же — уйди! — в голосе злость. Та самая, привычная, колючая. Но под ней дрожь. И этот чёртов скулёж, который она пыталась задавить, и у неё не получалось.

Я замер. Рука зависла в воздухе.

— Спина? — спросил тихо.

Она не ответила. Только выдохнула рвано в подушку, и я услышал, как скрипнули зубы.

Бездна. Погода. Или планеты. Или просто удачный день для того, чтобы напомнить ей, что крыльев больше нет. Я вскочил, обошёл кровать, сел на пол с её стороны. Теперь я видел её лицо — зарытое в подушку, мокрое от слёз, которых она не позволяла себе при мне. Никогда. Ни разу за всё время, что мы вместе.

— Доми, — я говорил тихо, как с раненым зверем. — Позволь мне помочь.

— Нельзя помочь, — выплюнула она в подушку. — Это не лечится. Это просто... просто есть. Иди в душ. Свари кофе. Займись чем-нибудь. Я перетерплю.

— Вдвоём легче терпеть.

— Я не хочу, чтобы ты видел.