Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 38 – Лена Тулинова

Она уже заготовила массу бранных слов, но, когда рыцарь назвал её по имени, не смогла даже начать ругаться.

— Хорошо… Азенальд. Я помогу. Сделаю хорошее дело: помогу этому миру избавиться от ходячего святого писания.

Азенальд молча принялся сворачивать плащ.

День, по счастью, выдался нежарким. И вообще был бы неплохим, если б у них оказалась пара добрых коней. И Тенвен бы трусил рядом на пегой лошадке. Но вместо этого рядом тащилась ведьма в синем платье и платке, кое-как повязанном поверх плохо расчёсанных темных кудрей.

Эйвилин. Азенальд мысленно повторял это имя на все лады, словно надеялся привыкнуть к существованию этой женщины в непосредственной близости от него.

Ночью она каким-то немыслимым образом снова оказалась в его объятиях, словно руки сами тянулись принять эту ношу. Воот, уходя, накрыл их плащом, больше ведь было некому, и рыцарю от тепла и близости женского тела снились искусительные сны. И утром, едва открыв глаза, он начал читать молитву, отгоняющую прочь плотские соблазны. Но его голова не успела очиститься от срамных образов, увиденных во сне. Рыцаря вдруг сдёрнула с места колдовская сила, и он очнулся посредине мелкого озерца, по грудь в воде, и с ведьмой в обнимку. Вода была холодная, а её тело – теплым и будто бы отзывчивым.

И теперь забыть это было так сложно, что не помогали ни молитвы, ни благостные мысли. Ничего не помогало! Перебирать чётки из фасоли тоже оказалось гиблым делом. Азенальд соскальзывал в бездну соблазна, где его, конечно, ждала пытка. И тогда он запел самую простую песню, народную балладу, которую, бывало, напевал Тенвен – знаток огромного количества песен. У оруженосца был не сильный, но приятный голос, почти такой же нежный, как у отроков в церкви, и пел он чисто, красиво.

А у рыцаря в глотке будто черти когтями царапали, но тем не менее, мелодию он выводил старательно и насколько мог – верно. Пел он о прекрасной даме, которая, будучи замужем, подарила свой рукав верному рыцарю, сердечному другу. Их любовь была на расстоянии и не ведала ни единого прикосновения. Такие отношения Азенальд считал допустимыми для рыцаря – но он не встречал ни единой женщины, которая была бы идеалом, и потому ни с кем в них не состоял. Да и потом, к чему рыцарю храма дама сердца? Великая Матерь – вот настоящая Дама для него.

Но внезапно Эйвилин подхватила мотив и стала подпевать. Сперва лишь рефрен, но затем и куплеты.

— Откуда ты знаешь эту песню? – спросил Азенальд, когда баллада закончилась.

— А ты, брат-рыцарь?

— От оруженосца, – не стал врать рыцарь.

— А я от няньки, – ответила Эйвилин.

— Жаль, что она тебе хороших манер не привила.

— А мне жаль, что твой оруженосец тебе не успел передать умения любить, – тут же съязвила ведьма.

— Не говори о нём так, – рассердился Азенальд.

И помолчав, уже другим тоном добавил:

— Лучше попробуй дать мне предсказание, как он там.

— Это ведь не от меня зависит, – вздохнула ведьма, тоже переставая ёрничать. – Провидение – дар, а не инструмент, которым можно пользоваться, когда захочешь.

— Вот будь ты подобна святой, уж точно умела бы пользоваться даром, как инструментом, – сказал Азенальд. – Бог позволил бы тебе узнать, что происходит с мальчиком.

Женщина нахмурилась. А затем остановилась – и его остановила, схватив за руку.