Книга Сера, страница 342 – Калли Харт

В четыре больших шага он оказался над тем, кого звали Крейв, схватил его за переднюю часть доспехов и поднял с земли.

— Кто… ты? – Крейв задохнулся. – Только… полубоги могут владеть тенями.

Кайден глубоко вздохнул, проигнорировав вопрос.

— Я пришел за драконом, и это мое право. Призови нашего отца. Скажи ему: я пришел заключить сделку.

Продолжение следует…

Кингфишер

Холод был песней сирены.

Лагерь проносился мимо широкими мазками черного, серого и коричневого, пока я пробирался между палаток и спотыкался о мусор. Небо над головой было залито светом мириада пылающих звезд. Оратор – пожалуй, самое яркое созвездие на ночном небе – указывал путь к горам. Пастух в плаще и с посохом протягивал свою длинную руку к черным землям и мертвым полям на другой стороне реки. На западе дрожал бело-сине-зелено-сине-зелено-белым светом единственный мерцающий огонек, указывая путь к Дау и дальним портам, где торговцы, пираты и паладины обменивали кровь и монеты на власть и порок.

Я проигнорировал их все, и, пошатываясь, направился к реке.

Медь покрывала мой язык.

Страх наполнял колотящееся сердце.

Я все еще чувствовал ее запах, который, словно кандалы, сковал мои чувства. От ее аромата не было спасения. Живые гребаные боги, он сводил с ума. Я видел вампиров, которые лучше справлялись со своим голодом. То, как я опрокинул чертов стол…

Как швырнул ее спиной в книжный шкаф…

Насколько безвольным я стал, что так плохо контролирую себя? Бред какой-то. Я едва узнавал себя, когда она была рядом, и это… это было неприемлемо. У меня отняли свободу. Друзей. Меня много раз лишали жизни в лабиринте, но все это я переносил с бо́льшим достоинством, чем ее. Что я устроил сейчас в этой гребаной палатке?!

Саэрис была человеком.

Люди не отличались любезностью или тактичностью, но, мученики, даже она вела себя достойней, чем я в тот миг, когда прижал ее к книжному шкафу и засунул язык ей в горло. Мой отец, наверное, перевернулся в гробу.

Я соскользнул с обрыва и, потеряв равновесие, тяжело съехал на замерзшую землю прямо у края реки, до глубины души ужаснувшись этой мысли. Отец был воплощением рыцарства и уважения. Мужчиной, который скорее умер бы, чем переступил границы приличия, как я поступил только что.

Даже сейчас, когда мое сердце бешено колотилось о ребра, а пульс пел, как благодатный огонь, я вовсе не думал об уважении, которое испытывал к этой девушке. Я думал о своем отчаянном желании – нет, потребности вернуться и проявить к ней полное неуважение.

Я думал о ее изящной шее.

О том, как расширились ее зрачки – реакция добычи при виде хищника, который с удовольствием разорвал бы ей горло.

Во имя всех святых и грешников на небесах и в аду, вместе взятых, я почти сделал это. Я уткнулся лицом в изгиб ее шеи. Я проколол ее кожу и едва не вонзил клыки. Без ее гребаного согласия. А она не имела ни малейшего представления о том, что бы это означало или что произошло бы между нами в тот миг, когда ее кровь коснулась бы моего языка.

Я ранил ее. Пустил ей кровь. Я согрешил против нее самым низким образом… и, черт побери, я хотел вернуться в гребаную палатку и сделать это снова.

Стоя на коленях и пытаясь совладать со своим разумом, я смотрел на просторы Дарна. Безумие в моей крови скоро ослабит хватку. Теперь уже в любой гребаный миг.