Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 102 – Алена Шашкова

Мои пальцы зарываются в его волосы, я притягиваю его ближе. Поцелуй становится жадным, глубоким, требовательным. Он целует так, будто это наш последний миг на земле, сминая мою волю, подчиняя себе, заставляя забыть обо всем, кроме его губ, его языка, его рук, которые теперь лихорадочно скользят по моему телу, сжимая талию, бедра, прижимая меня к себе так крепко, что между нами не остается даже воздуха.

Я растворяюсь в нем, в этом безумии, в этом жаре. Внутри меня все вибрирует, отзываясь на каждое его движение. Кажется, что даже воздух вокруг нас сгустился и искрит.

И когда кажется, что нас уже ничего не может остановить, настолько мы поглощены друг другом, раздается тихий щелчок.

Бьерн отталкивает меня. Я отлетаю к стене, ударяясь об нее спиной. Судя по звуку, он сам врезается в стену, оказываясь далеко от меня.

— Элиз… — срывается на хрип его голос.

— Что? — спрашиваю я. — Что случилось?

Я растерянно стою, пытаясь восстановить дыхание, мое сердце колотится как сумасшедшее, губы горят. Но… Что это, к демонам, было? Я настолько плохо целуюсь что ли?

— Бьерн? — осторожно зову я в темноту.

— Этого не может…

Договорить он тоже не успевает, потому что раздается скрип, хруст где-то справа от меня, а потом неприятный скрежет, от которого по телу пробегает дрожь.

Темноту прорезает яркий свет, а под потолок взмывает небольшой сверкающий шарик. Еще один щелчок — Бьерн закрывает свои наручи. Дом как будто с облегчением выдыхает, и до нас доносится громкий бой часов.

— Врун, — выдаю я ему.

Но он лишь сжимает челюсти и качает головой, намекая, что мы обсудим это, но потом. Наверное. Бьерн быстро окидывает меня взглядом, убеждаясь, что я действительно в порядке, и только после этого поворачивается к источнику звука.

Шар висит в воздухе, заливая пространство мягким белым сиянием. В стене зияет темный проем, камни разъехались, открывая глубокую нишу.

— Что это? — выдыхаю я.

Бьерн решительно подходит к стене и запускает руку в нишу, чтобы достать оттуда деревянную шкатулку, покрытую слоем вековой пыли.

— Света хватит еще на пару минут, не больше, — серьезно произносит Бьерн, сдувая пыль со шкатулки. — Дом защищал это. Значит, это важное. Смотри.

Он откидывает крышку, и мы видим бумаги. Точнее, гербовая расписка, а судя по тому, насколько она пожелтела — очень старая.

— Кажется, это бумаги на дом? — удивленно произношу я.

— И они определенно не на Корнетту. Но… Давай разберемся с ними, когда выберемся отсюда, а сейчас надо найти выход.

Мы осматриваем стены, и действительно в дальнем углу подвала, за грудой каких-то пыльных мешков, есть узкая деревянная лестница, уходящая вверх, к люку в потолке. И как раз в этот момент свет гаснет.

— Идем, — Бьерн берет меня за руку и аккуратно ведет наверх.

Наши пальцы переплетаются, и я чувствую, как между нами снова пробегает искра — не магическая, а та самая, что заставила наручи раскрыться.

Но Бьерн соврал…

Мы поднимаемся по скрипучим ступеням, пока “нуж” не останавливается, чтобы толкнуть люк плечом. Тот скрипит, сопротивляется, но в итоге поддается, осыпая нас трухой и соломой.

Выход оказывается в темном углу конюшни, так что первое, с чем мы сталкиваемся оказывается крашеным крупом Грома. В лицо ударяет запах сена, лошадиного пота и ночной прохлады.