Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 101 – Алена Шашкова

Бьерн кто угодно, но точно не наемник. Он выше, гораздо выше по положению. И даже не из командующих гвардии. Снова свербит вопрос: “Кто он?”

— Бьерн, создай свет, — прошу я.

— Что? — он напрягается. Я чувствую это даже в темноте.

Я знаю, что свет — это то немногое, что до сих пор магам дается с трудом. Артефакты — взрываются, а световые шары слишком ограничены по времени работы и очень сильно тратят магическую силу. Поэтому даже маги-аристократы предпочитают пользоваться самыми обычными свечами. Но ненадолго же он может сделать шар, чтобы хотя бы осмотреться?

— Нам нужен свет. Ты же… ты близок к герцогу. А простых людей он наверняка не держит. У тебя должна быть магия. Или как минимум артефакты.

— Магии… у меня нет. Я не маг. Я просто человек, который умеет решать проблемы кулаками и головой, — резко отвечает Бьерн. — А артефакты на бал я не брал.

Я слышу, как меняется его дыхание. Интуиция подсказывает, что он врет. Почему он так злится?

Не брал артефакты… Я касаюсь ладонями его запястий, ясно чувствуя там наручи.

— А это? Это же тоже… артефакт? Может, он нам поможет?

Я вытаскиваю запонки из рукава его рубашки и дотрагиваюсь до наручей.

Бьерн вздрагивает, немного отстраняется. Прохладный материал под пальцами чуть нагревается и я медлю, пытаясь угадать реакцию этого непредсказуемого мужчины. Я даже ожидаю, что он сразу же перехватит мои руки, силой заставит относиться, но он лишь тихо выдыхает:

— Не стоит, Элиз, — его шепот касается моей щеки. — Это нам не поможет. Если не сделает ситуацию еще хуже.

Он медленно убирает руки так, что мои ладони соскальзывают в его, и Бьерн обхватывает мои пальцы. В абсолютной темноте подвала я не вижу его лица, но чувствую его присутствие каждой частичкой тела. Его дыхание, рваное и тяжелое, опаляет мою шею.

— Как бы я хотел, чтобы их не было, чтобы они были не нужны, — шепчет он, и в этом шепоте столько подавленной силы и… сожаления, что у меня перехватывает горло.

Мы слишком близко. Непростительно близко. Я чувствую, как его бедро прижимается к моему, чувствую жар, исходящий от его широкой груди. Запах застоявшегося воздуха и пыли отступает, остается только аромат Бьерна — терпкий, мужской, с нотками дыма и грозы, который кружит голову сильнее любого вина.

— Как бы я хотела, чтобы… я умела выбирать, кому доверять, — отвечаю я так же тихо, переплетая наши пальцы.

— И вряд ли это должен быть я, — выдыхает он мне в губы, но не отстраняется. — Рядом со мной опасно. Я не тот, кем ты меня считаешь.

— Но и не тот, кто предаст, — шепчу я, подаваясь навстречу, ведомая каким-то древним, безумным инстинктом. Я высвобождаю одну руку и медленно веду ладонью по его напряженному плечу, ощущая, как под тонкой тканью рубашки перекатываются стальные мышцы. Мои пальцы касаются его шеи, нащупывают бешено бьющуюся жилку.

Бьерн замирает от моего прикосновения. Его тело напрягается, как натянутая струна.

— Элиз, не надо, — его голос срывается на хрип. — Я держусь из последних сил.

— Так не держись, — выдыхаю я.

Кажется, это последнее, что сдерживало Бьерна, потому что наши губы соприкасаются, а у нас обоих вырывается стон, как будто вместе с ним нас покинула тяжесть сдерживаемого притяжения.

Сначала прикосновение осторожное, едва заметное, словно вопрос, который требует не ответа, а скорее молчания. Мы пробуем друг друга на вкус, дразним, убеждаемся, что оба хотим этого, а потом огонь, подогреваемый этим безмолвным чувственным диалогом, вырывается.