Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 98 – Алена Шашкова

— А вы знаете, да… — слышу я другой женский голос, тоже немолодой. — Я помню, кажется, это была семья торговцев. Помнится, там дочь даже за барона умудрилась замуж выскочить.

— Точно-точно! — подхватывает третий голос. — Только происхождение все ж не спрячешь. Дочь-то у этих баронов сбежала с каким-то проходимцем! Говорят, они потом где-то и сгинули. Да и поделом.

— Как это с проходимцем? — тихо возражает Корнелия. — Вполне…

— Точно с безродным и пустым. Благородный разве стал бы соблазнять чужую невесту? Нет, конечно!

Я слышу, как закашливается Корнелия: ах, ее любимого сыночка хают!

— Баронов жалко: единственная дочь, и такая глупая… Говорят, они после побега пошли в драконий храм и оттуда уже не вернулись, — снова вклинивается третий голос.

— А, может, это их герцог того?.. Девчонка ж…

— Т-с-с! — обрывает предположения вторая. — А если ему доложат? Головы не сносить.

Пальцы Бьерна чуть сжимаются, а потом его голос вырывает меня из оцепенения:

— Ты дрожишь, — замечает он, чуть крепче прижимая меня к себе.

Дышать тяжело, меня начинает мутить. Комната начинает вращаться. Я знаю эту историю. Я прожила ее. Но слышать это вот так, из чужих уст…

— Элиз? — голос Бьерна доносится словно сквозь вату.

— Мне… мне нужно на воздух, — шепчу я, продвигаясь ближе к выходу.

Ночная прохлада приводит в чувство. Бьерн ведет меня мимо лакеев по подъездной дорожке к выходу с территории особняка.

— Дыши, Элиз, — мрачно говорит мой не-муж. — У этих баб не язык, а помело. Болтают всякую ерунду.

В голове проясняется, и я понимаю, что мы идем по темной улочке вдоль домов.

— Куда мы?

— Вард ждет нас с экипажем чуть дальше, чтобы тут лишний раз не мелькать.

Я останавливаюсь, безумно желая стянуть с себя эту гребаную маску и разрыдаться от души. Меня съедает чувство вины, которую всколыхнули чужие слова… Я думала, что пережила, что успокоилась, что больше не буду так реагировать на воспоминания. Но, кажется, меня ударили в тот момент, когда я была не защищена.

— Ты не виновата в чужой жестокости или слабости, — резко разворачивая меня к себе, говорит Бьерн. — Ты можешь сейчас считать этот выбор неправильным, но тогда он казался тебе лучшим. Если бы ты этого не сделала, кто знает, сколько бы ты потом жалела? Всю жизнь? Это просто урок.

— Но какая цена у него? — шепчу я, и слеза все же скатывается по щеке.

Бьерн берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза. В темноте парка они светятся, как два маяка.

— Не вешай на себя то, за что не ты ответственна, — медленно произносит мужчина и стирает с моей щеки слезу.

Между нами снова возникает то странное напряжение, что было на площади. Словно воздух вибрирует. Он наклоняется, и я не отстраняюсь. Я тянусь к нему, ища утешения, ища защиты от призраков прошлого. Его губы почти касаются моих, я чувствую его горячее дыхание…

— Кхм-кхм, — раздается деликатное покашливание Варда со стороны темной аллеи. — Я, конечно, извиняюсь, что прерываю идиллию, но Гром начинает нервничать.

Бьерн резко отстраняется. В темноте я слышу, как он ругается сквозь зубы, только понять не могу — то ли на меня, то ли на себя. Но почему-то мне кажется, что точно не на Варда.

Мы молча доходим до экипажа, садимся и отправляемся к дому. В карете висит все то же непреодолимое напряжение, что чуть не заставило нас поцеловаться. Снова. Чтобы хоть немного развеять его, я решаю сменить тему.