Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 129 – Алена Шашкова

Проверяю содержимое. Открываю крышку, аккуратно принюхиваюсь, опасаясь, что там может быть что-то отравленное. Но нет… В основном запах чуть залежавшегося, неправильно хранившегося масла.

— Этой смеси два месяца, — делаю вывод я. — Я совершенно про нее забыла.

— А другие банки могли так же пропасть?

— Могли, — поджимаю губы. — Лидия иногда говорила, что сама помоет, особенно когда мне не очень нравился результат.

— Ну, видимо, то, что тебе не нравилось, впечатляло девушек... — он замолкает. — Подруга Лукреции сказала, что та была в восторге и собиралась за добавкой.

Понятно. Скорее всего, со всеми была именно такая схема — дать крем, выманить, а потом…

— Лейлу выманили не кремом, — возражаю я.

— Нет. Но и Пирр не просто так к тебе пришел. Твой магазинчик все испортил ему. Пришлось импровизировать. Твои кремы просто лучше действовали.

Я смотрю на злополучную баночку. Шахматная партия с невидимым противником. Что-то мне во всей этой истории кажется не совсем правильным. Более хитрым, что ли.

Между Бьерном и мной — считанные миллиметры, но мы оба испытываем себя на прочность и не преодолеваем их.

— Красота — страшная сила, — тихо, чуть хрипло произносит он, рассматривая этикетки крема для “Королевской Звезды”. — А погоня за ней смертельна.

— Ну точно не в моей лаборатории, — отвечаю я, разворачиваясь и оказываясь лицом к лицу с Бьерном. — Сейчас самое опасное — это умереть от скуки, приклеивая на баночки этикетки.

— Звучит как вызов, — усмехается Бьерн. — Тебе помочь?

— А ты думаешь, я откажусь?

Мы клеим этикетки половину ночи. Говорим о пустяках, чтобы заглушить гул магии и стук собственных сердец. Он — об отце, обходя тему матери. Я — о шалостях, умалчивая о боли. Самое важное остается в тишине между фразами. Дом, кажется, доволен: сквозняки исчезли, в комнате стало теплее.

— Ну и потом Марта вся была в веснушках, — заканчиваю я, расправляя ногтем уголок последней этикетки. — Ох и злилась тогда ее мать! Обещала, что герцогу донесет. Знаешь, как я тогда испугалась? Это было незадолго до помолвки. Все говорили, герцог — чудовище, поэтому лица не показывает.

Бьерн слишком громко опускает на стол свою последнюю баночку.

— Ну... Возможно, они правы, — глухо произносит он. — Герцог действительно чудовище.

Эта его реакция озадачивает. Сердце сжимается от того, как звучит его голос. Я накрываю его руку ладонью. Прямо поверх холодного металла наруча. Бьерн вздрагивает, как от ожога, и сразу убирает руку.

— Он дракон, — тихо произношу я. — Вредный и злопамятный. Но он не отказал категорично мне, хотя мог. К тому же… разве ты был бы верен ему, если бы он был так уж ужасен?

Бьерн медленно поднимает взгляд на меня. В глазах плещется тьма, но где-то на дне светится отчаянная нежность.

— Был бы, — твердо произносит он с горечью в голосе. — Просто потому, что я сам… чудовище.

— Из-за твоей силы? Она же меня боится. Я уверена, что ты никогда не сделаешь мне больно.

Внезапно его лицо резко меняется, превращается в каменную маску. Как будто он окунается в тьму, за которой ничего не видит.

— Не будь уверена в том, о чем понятия не имеешь, — жестко произносит Бьерн и, быстро поднявшись, выходит из лаборатории. — И спасибо, что напомнила мне, я начал беспечно забывать.