Книга Хозяйка магазинчика "Сияй и властвуй", страница 62 – Алена Шашкова

— Ну и хозяйка тебе досталась, — обращаюсь я к дому.

Как только я возвращаюсь в кухню, чтобы отправить тарелку в тазик для мытья посуды, сервант напоминает о себе похлопыванием дверей и позвякиванием посуды. Но это уже не пугает: очевидно же, что вреда причинить мне не хотят. Может… может, просто так общаются?

Под периодические недовольные поскрипывания и танцы стульев, я успеваю приготовить овощной суп и салат, пообедать. Потом делаю заготовки на новые порции самых простых средств для ухода за кожей. И даже немного прибираюсь на веранде, несмотря на заметные возмущения в виде ходящих ходуном половиц и звон стекла.

Мне пока что больше ничего не нужно — ответа от герцога так и не пришло, Лейла тоже только получила кремы, а “Королевская Звезда” вынесет свой вердикт только завтра. Поэтому нет никакой необходимости выходить из дома.

Какое-то время развлекаю себя разговорами с Громом, пытаясь выведать хотя бы через него, где они были с Бьерном и что делали. Но он отшучивается тем, что у друзей лучше спрашивать напрямую, а не пытаться выведывать разведданные, подставляя других друзей.

Очень по-философски, но справедливо.

— Ну хоть откуда экипаж-то расскажешь? — спрашиваю я, вычесывая щеткой спину коню.

Я знаю, что ему это нравится, поэтому прикладываю особо много старания, и Гром немного смягчается и отвечает:

“Др… уг твой купил. Даже торговаться не стал. И сбрую дорогую, чтобы я не ворчал”.

— А он тебя тоже слышит? — пытаюсь подловить Грома я.

Он фыркает и мотает головой.

“Ну а ты как думаешь?” — говорит конь, явно уходя от ответа.

Но добиться от него конкретики у меня не выходит, потому что я слышу, что вернулся Бьерн.

Я захожу в дом, тут же встречаясь взглядом с наемником. Или не наемником? Все на самом деле может быть совсем иначе, чем я для себя решила. Он снова одет в приличную одежду и ничем не напоминает того кучера, что управлял экипажем.

Бьерн молчит, проходит на кухню и ставит на стол сверток с продуктами. На его лице только усталость и мрачная сосредоточенность.

— Надо поговорить, — говорю я, преграждая ему путь, когда он собирается пройти мимо меня.

Больше не могу оставаться в этих сомнениях и недомолвках. Бьерн останавливается и некоторое время внимательно всматривается в мое лицо. Эти золотые глаза сейчас наполнены досадой, злостью и виной.

Наверное, впервые за все время знакомства он не пытается отшучиваться, язвить или иронизировать.

— Элиз, я устал, — тихо произносит он.

— А я устала от того, что ты говоришь хорошо если полуправду, — мой голос звучит твердо, потому что я верю в то, что я имею право знать. — Бьерн, мы должны поговорить. По-настоящему. Ленни… что с ней?

Бьерн прикрывает глаза, его плечи напрягаются. Он выдыхает сквозь стиснутые зубы:

— Она сама подписала себе приговор.

Чувствую, будто меня ударили под дых, потому что я слышу за его словами то, чего точно не хотела бы знать.

— Что это значит?

— Я… нашел ее тело у кромки Теневого леса, — мрачно произносит Бьерн, а золото его глаз превращается в темный янтарь.

Из комнаты будто откачали весь воздух: я пытаюсь сделать вдох, но не выходит. Вспоминаю ее невинное кукольное личико, то, как она накручивала на палец локон, и не могу поверить: это же было только вчера, разве могло все так быстро измениться?