Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 10 – Алекс Джиллиан

— И этот человек… ещё хотел прогуляться, — беззлобно пожурила она Дамира, утирая пот со лба.

Парень выпрямился, поправил лямку сумки с добычей и ответил с нарочитой невозмутимостью:

— Коль монеты звенят в кармане, так и небо не так сильно давит. В городе трактиры крепкие, стены каменные. Заплатили бы за ночлег и переждали мрак за добрым замком. А утром, когда дымка поредеет, спокойно бы вернулись. — Он подмигнул ей, стараясь скрыть, что и сам до смерти рад оказаться дома.

Мира аж опешила от его вопиющей наглости.

— Ты совсем рассудок потерял? О родителях совсем не думаешь. Они бы всю ночь нас глаз не сомкнули и извелись бы от тревоги. — укоризненно качнув головой, девушка вырвала свою руку из ладони Дамира и решительно зашагала вперед, кутаясь в поношенный плащ.

За плотным частоколом, ощетинившимся в сторону Черного леса, проступили тяжелые силуэты изб. Над крышами, укрытыми слоем серой крошки, лениво вился сизый дым. В окнах мерцал тусклый свет керосиновых ламп, напоминающих крошечные маяки, зовущих к спасению.

Собаки заголосили разом, почуяв прибывших. Их яростный, перекликающийся лай эхом покатился по спящей деревне, разбивая звенящую ночную тишину.

Мира быстро приблизилась к калитке и осторожно открыла. Ржавые петли отозвались натужным, пронзительным стоном. Дамир плёлся сзади, что-то бормотал себе под нос, но девушка даже не пыталась слушать его оправдания.

Во дворе пахло березовым дымом и сладковатым духом истлевшей листвы. Справа от крыльца бесформенной грудой валялись недоколотые поленья, брошенные отцом в спешке до темноты. На ободке бочки с водой, стоявшей под водостоком, холодным блеском играл тонкий ледяной налет.

Мира поднялась на крыльцо, чувствуя, как под стоптанными сапогами прогибаются доски. Она шагнула к двери, и та со скрипом поддалась, неохотно впуская холод внутрь натопленного жилища.

Внутри избы воздух застоялся, пропитавшись едким запахом прогорклого жира. Тусклое пламя керосинки, едва теплящейся на столе, не справлялось с густым мраком. Чернильные тени по углам жили своей жизнью, подрагивая при каждом всполохе очага.

У печи сидел отец. Сгорбившись, он подбрасывал поленья в топку. Рыжие отблески огня выхватывали из полумрака морщинистое лицо, делая его грубоватые черты еще суровее и резче.

На деревянной лавке у стены дремала мать. Выцветший платок сполз на плечи, обнажая раннюю седину в волосах. К ее груди прижималась трехлетняя Любава, слабая и худенькая, будто тростинка.

Два младших брата, Владимир и Ярослав, подбившись друг к другу под одним стеганым одеялом, тихо посапывая на соломенном тюфяке. Такие же два тюфяка лежали чуть поодаль — для Миры и Дамира. Лежанка родителей находилась у другой стороны печи, ближе к теплу.

Когда тяжелая дверь с надсадным стоном захлопнулась, Дарина вскинулась, точно почуявшая опасность лань. Она бережно переложила Любаву, подперев ее свернутым покрывалом, и поднялась, оправляя платье. Взгляд матери полоснул по вошедшим.

— Явились, — с облегчением выдохнула женщина, но тут же нахмурила темные брови. — И где же вас так долго носило?

— Мы в город ходили, — Дамир опустил голову, пряча глаза под пшеничными вихрами.

Больше объяснять ничего не стал, потому что знал: врать приютившей его женщине бесполезно.