Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 112 – Алекс Джиллиан

Оставив пленницу абсолютно нагой и беззащитной, девушки заставили ее спуститься в чашу. Мира едва не вскрикнула. Вода оказалась горячей, плотной,… живой и слегка вибрировала. Мелкая дрожь проникала в каждую пору, буквально вымывая из мышц не только свинцовую усталость, но и саму память о перенесенных ужасах.

Мирослава никогда не видела ничего подобного. В разрушенной деревне вода являлась благословением: её берегли, по капле грели на скудных углях. А здесь она текла бесконечным живым потоком, перенасыщенная магией, которая одновременно блестяще исцеляла плоть и неумолимо, слой за слоем растворяла человеческую волю.

Расторопные служанки промыли ее волосы и нещадно терли кожу тряпицей, смазанной липкой, но на удивление приятно пахнущей массой. Затем почти досуха вытерли мягкой простыней и проворно расчесали медные локоны до огненного блеска, не вырвав ни один волосок.

Когда Миру обрядили в шелковую белую рубаху до самых пят, в дверях появился невысокий сутулый мужчина в светлых одеждах. От него за версту тянуло едким запахом целебных кореньев.

Лекарь — догадалась Мира.

Он молча поднял руку, указав девушке на массивный стул с бархатным сиденьем. На узком запястье мужчины горела метка Рунвера. Она покорно опустилась на стул. Инстинкты молчали, не чувствуя угрозы от обычного целителя. Будь на его месте кровожадный Аскар, она бы еще попыталась огрызнуться. Но что ей мог сделать бесправный отмеченный?

К тому же Мира для него в разы опаснее. Аскарское пламя, кипящее в венах, в любой миг могло выплеснуться наружу и превратить лекаря в горстку пепла.

Когда мужчина приблизился, она заметила в его руках странный прибор — длинную костяную рукоять с закрепленным на конце крупным нетающим ледяным кристаллом.

Лекарь водил им над кожей Миры, даже не касаясь её. От ограненного куска льда веяло таким холодом, что на влажной коже Миры выступала изморозь. Там, где зияли глубокие следы от когтей Леора, целитель задерживал кристалл чуть дольше.

Она с отстраненным изумлением наблюдала, как под воздействием холода раны бесследно затягивались, не оставляя даже розовых шрамов.

Но вместе с исцелением пришла расплата. Голова внезапно налилась неподъемной тяжестью. Эмоции стремительно притупились, а мысли стали вязкими и ленивыми, как патока.

Закончив, лекарь спешно удалился, так и не удостоив Миру ни словом, ни беглым взглядом. Как только дверь за ним затворилась, служанки подхватили её и повели в смежные покои.

Просторная спальня поражала роскошным, удушающим убранством. Она больше подходила высокородной принцессе, чем деревенской воровке, привыкшей жить впроголодь. В центре, на возвышении из черного дерева, царствовала массивная кровать, застеленная хрустящим белоснежным бельем. Тяжелый ниспадающий до пола балдахин, расшитый защитными серебряными рунами, поглощал любой звук, сохраняя внутри ложа нерушимую тишину.

На мраморном полированном столе Миру дожидался ужин, разложенный на тяжелых серебряных блюдах. Неизвестные плоды Пепельных Земель, налитые ядовито-ярким фиолетовым соком, тончайшие ломтики нежного мяса в густом багряном соусе и вино, по цвету и консистенции больше напоминавшее остывающую жидкую лаву.

Мира ела торопливо, почти не жуя, подчиняясь первобытному голоду. Пища выглядела изысканно, но на вкус казалась пеплом — аскарская напускная щедрость не приносила ни радости, ни удовольствия, а лишь насыщала измученную плоть.