Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 23 – Алекс Джиллиан

Минуло еще несколько томительных минут, прежде чем Дамир, исполнив поручения дружинников, пробрался к Мире. Девушка застыла, безвольно прислонившись к стене, в изумрудных глазах плескалась свинцовая усталость. Девушка даже не сразу заметила его. Встрепенулась, лишь когда солома рядом сухо хрустнула, а в ноздри ударил родной запах

Дамир опустился рядом, вытянул длинные ноги и склонился к ней так близко, что его горячее дыхание коснулось мочки её уха.

— Послушай меня, Златка, — возбужденно прошептал он. — Скоро в город приедут инквизиторы по приказу Верховного. С отрядом сопровождения из аскарских воинов. Они будут проверять всех. Каждого.

Мирослава слушала, но слова долетали до неё словно сквозь слой соломы. Смыслы крошились, не желая складываться в общую картину. Словно Дамир говорил на чужом языке.

Инквизиторы. Проверять. Всех.

— Метки будут смотреть… — еще тише пояснил Дамир. — Затем всех отмеченных повезут в столицу, к Вратам. А дальше через Завесу сама знаешь куда.

Девушка моргнула, и мир перед глазами качнулся и помутнел, будто лампа на столе начала коптить и гаснуть. Горло перехватило спазмом, и Мира судорожно, с хрипом втянула в себя воздух.

Обреченный всхлип сорвался с губ раньше, чем она успела его подавить. Ужас, копившийся весь день, сковал внутренности ледяной коркой.

— И ещё… — Дамир зажмурился, желваки на его щеках заходили ходуном. — Слух идет, что твари из леса чуют отмеченных. Будто метки для них, как кровь для стригов и волколаков. Чем больше отмеченных в деревне, тем яростнее лезет нечисть.

Мира вздрогнула. Под грубой тканью рукава кожу обожгло так, словно к ней приложили раскаленное клеймо. Она стиснула зубы, медленно выдыхая и заставляя себя замереть, чтобы не выдать эту сосущую, ядовитую боль.

Дамир немного отстранился, разломил серую, как пыль, краюху хлеба и сунул ей половину в ладонь.

— Ешь, — потребовал он.

— Не хочу…

— Ешь, Мира, — его тон стал мягче, но в нем все еще звучала сталь. — И не спорь. Силы нам обоим понадобятся.

Черствый хлеб пах кислым тестом и старым амбаром. Но Дамир прав. Подкрепиться необходимо, или к утру она свалится в голодный обморок.

Мирослава отщипнула кусочек. Жевать было трудно, сухие крошки царапали нёбо и липли к языку, но она заставила себя глотать. Дамир подал ей тяжелую кружку.

— Пей.

Она сделала глоток и поморщилась. Вода, ледяная и с резким привкусом железа, смыла горечь, и лишь с третьим глотком тошнота наконец отступила.

Убедившись, что она немного пришла в себя, Дамир сел так, чтобы закрыть её своей широкой спиной от остального барака. Он был весь напряжён, словно натянутая тетива, и Мирослава чувствовала, как внутри него клокочет злость, тревога, решимость — всё вместе.

В бараке тем временем началось то, что неизбежно случается, когда общий ужас овладевает людьми. Приглушенный шепот пополз по лежанкам, как змея в сухой траве. В обрывках фраз и полузадушенных вздохах слышалось одно и то же, хоть никто не говорил прямо. Люди искали виноватых. Тех, на кого можно сбросить груз ответственности за сожжённые дома и погибших родственников.

— Тридцать зим назад на наше село так же было, — прошамкала беззубым ртом седая старуха. — Метки тогда сразу у пятерых наших загорелись.

— Сразу у пятерых? — недоверчиво переспросил кто-то. — Ты не путаешь?