Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 17 – Нина Тимолаева

Когда очередь дошла до Иары, та произнесла без тени иронии:

— Я уже представлялась.

Селена кивнула.

— Тогда теперь я. Селена Вэр.

Имя упало в тишину, и несколько взглядов поднялись на неё внимательнее, чем прежде. Фамилию здесь, похоже, услышали. Или, по крайней мере, отметили.

— Мне не нужно, чтобы вы верили мне сегодня, — сказала она, положив ладони на стол. — И завтра тоже не нужно. Но с этого вечера в этом доме есть простое правило: никто не имеет права выбросить отсюда другого только потому, что его боятся снаружи.

Нив, до этого жавшаяся к матери, оторвала взгляд от хлеба.

— А если снаружи придут?

Вот он, настоящий северный вопрос. Не «что будет?», а «что ты сделаешь, когда это случится?»

Селена выдержала её детский серьёзный взгляд.

— Тогда сначала им придётся поговорить со мной.

Том фыркнул в миску, будто не смог удержаться.

— С теми, кто швыряет камни, не разговаривают.

— Иногда нет, — спокойно ответила Селена. — Но дверь всё равно открывает тот, кто живёт внутри, а не тот, кто орёт снаружи.

Мальчик впервые посмотрел на неё прямо. В его взгляде мелькнуло не доверие, нет, скорее интерес. А это уже было больше, чем она ожидала за первый вечер.

После ужина Иара показала ей комнату Эвелин.

Она оказалась на втором этаже, в южном крыле, где стены лучше держали тепло. Комната была большой, но почти аскетичной: узкая кровать, высокий шкаф, письменный стол у окна, полки с книгами, тяжёлый сундук, канделябр, кресло с потёртой обивкой. И ни одной лишней вещи. Только на столе лежала стопка бумаг, перевязанная тёмной лентой, и связка ещё каких-то ключей.

— Мы ничего не трогали после похорон, — сказала Иара, оставаясь у порога. — Решили, что либо всё достанется тебе, либо никто сюда больше не войдёт.

Селена медленно провела взглядом по столу.

— Ты была с ней до конца?

— Да.

— Она говорила обо мне?

Иара помолчала.

— Один раз. Сказала, что если ты приедешь, значит, тебя наконец довели до той точки, где женщина либо ломается, либо становится собой.

Это было так похоже на тётю, что у Селены на миг защипало за глазами.

— Очень на неё похоже, — сказала она.

— Она редко говорила мягче, чем думала.

Иара уже собиралась уйти, когда Селена окликнула её:

— Почему ты осталась здесь после её смерти? Ты ведь могла уйти.

Женщина замерла, не оборачиваясь.

— Могла, — произнесла она наконец. — Но куда? Туда, где мне будут смотреть в лицо, а видеть только отметину на щеке? Или туда, где будут шептаться, стоит мне пройти мимо? Здесь хотя бы все знают цену шёпоту.

Она ушла, а Селена ещё долго стояла посреди комнаты, не садясь. В доме было тихо. Не мёртво, а настороженно, будто стены прислушивались к её шагам и решали, насколько всерьёз следует воспринимать новую хозяйку.

Она подошла к столу и развязала ленту на бумагах.

Часть оказалась хозяйственными списками: дрова, мука, соль, свечи, тёплая одежда, ремонт крыши над западной галереей, новый засов на ворота, долги лавочнику из селения, имя кузнеца, который берёт дороже, но делает на совесть. Часть — письмами, некоторые нераспечатанными. И среди всего этого лежал тонкий лист без адреса, на котором тётиной рукой было написано только одно:

Не начинай с жалости. Начинай с порядка.

Селена тихо выдохнула.

Ну конечно.

Даже мёртвая, Эвелин оставалась верна себе.