Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 14 – Нина Тимолаева

И у каждого было что-то, что сразу объясняло, почему селение внизу предпочитало говорить о них шёпотом.

У мужчины со шрамом радужка одного глаза отливала холодным серебром. У женщины с ребёнком по рукам тянулись тонкие тёмные линии, похожие на узор, который не смывается с возрастом. У мальчика кончики пальцев были слишком белыми, почти прозрачными на вид, словно их навсегда коснулся зимний иней.

Ничего чудовищного. Ничего, от чего следовало бы бежать с криком.

И всё же люди внизу боялись их так, как боятся не явного уродства, а непонятного.

Селена смотрела на них и вдруг поняла: именно поэтому тётя написала про проклятых, а не про бедных, не про раненых, не про изгнанных. Потому что бедных иногда жалеют. Изгнанных иногда принимают. А тех, кого не понимают, чаще всего просто вычёркивают.

Совсем как её.

— Здесь осталось девять человек, — сказала Иара. — Было больше. Кто-то ушёл, когда Эвелин не стало. Кто-то решил переждать зиму ближе к тракту. Кто-то не верит, что вы останетесь дольше часа.

Она говорила без вызова. Но вызов всё равно слышался — в самой подаче, в том, что решение требовалось сейчас.

Селена медленно обвела взглядом вестибюль, лица, старый очаг, тёмный коридор, лестницу наверх.

Дом был велик. Холоден. Запущен. Чужд.

И всё же здесь на неё смотрели не с жалостью.

С недоверием — да.

С ожиданием беды — да.

С готовностью заранее не поверить — да.

Но не с жалостью.

После последних суток это оказалось важнее, чем тепло.

— Почему вы не ушли? — спросила она у Иары.

Та даже не задумалась.

— Потому что нас больше нигде не хотели.

Ответ ударил так точно, что Селена невольно выпрямилась.

Вот и весь дом. Вот и весь смысл.

Не мрачная легенда. Не красивое наследство. Не тайный дар судьбы.

Место, куда собирались те, кому не нашлось места нигде больше.

И если она сейчас развернётся, возьмёт сундук и уйдёт вниз, в селение, а утром дальше — куда угодно, она сможет объяснить это страхом, усталостью, разумной осторожностью. Любым словом. Но правда будет проще.

Она тоже вычеркнет этих людей.

Так же, как вычеркнули её.

Селена медленно сняла перчатки и положила их на ближайший стол.

— Покажите мне дом, — сказала она.

Никто не шевельнулся.

Она перевела взгляд на Иару.

— Все комнаты. Двор. Кухню. Чердак. Хозяйственные постройки. Всё, что осталось и всё, что разваливается. А потом вы расскажете, чего здесь не хватает к зиме и кто из соседей готов торговать, если платить вперёд.

В тишине раздался короткий, почти недоверчивый смешок — кажется, тот самый мальчик не удержался.

Иара прищурилась.

— Вы правда собираетесь здесь остаться?

Селена повернулась к открытой двери. За ней был двор, холодный воздух, серое небо и ворота, через которые она ещё могла уйти без объяснений.

Потом снова посмотрела на людей, стоявших у коридора.

— Нет, — сказала она. — Я собираюсь открыть двери.

Даже ветер за порогом будто стих.

Иара не улыбнулась. Но в её лице что-то изменилось — едва заметно, как меняется положение клинка в руке человека, который решил пока не бить.

— Тогда начнём с кухни, — сказала она. — У дома много дурных привычек, но голод — худшая из них.

И, обернувшись к остальным, добавила уже громче:

— Слышали? Хозяйка велела открыть двери.

Никто не ответил сразу.

Потом девочка на руках у женщины вдруг тихо, совсем по-детски, спросила: