Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 21 – Нина Тимолаева

Человек, которого твой муж однажды уже списал со счетов.

Слова не уходили.

Они легли в память не отдельной фразой, а новой трещиной в картине мира, и без того слишком быстро менявшейся последние дни. Селена вернулась в дом поздно, почти бесшумно, чтобы никого не разбудить, поднялась в комнату Эвелин и долго сидела у погасшего камина, не зажигая новый свет. Дом вокруг дышал своей странной ночной жизнью: то скрипнет где-то доска, то вздохнет ветер в длинном коридоре, то негромко хлопнет ставня в дальнем крыле. Не жутко. И всё же не так, как в обычном доме.

Она не знала, чего боится больше — того, что Кайр сказал правду, или того, что он знает ещё больше и не сказал пока ничего.

Сон пришёл только под утро и был неглубоким, ломким. Когда Селена открыла глаза, за окном уже серел день, а на подоконнике лежал свет, такой холодный, что казался вырезанным изо льда.

Ей понадобилось несколько ударов сердца, чтобы вспомнить, где она.

Потом всё вернулось разом: север, дом, люди под этой крышей, Кайр, имя Ардена, сказанное в ночи.

Селена поднялась, умылась ледяной водой из кувшина и уже собиралась спуститься вниз, когда заметила на письменном столе Эвелин нечто, чего вчера не было или чего она не увидела от усталости. Под стопкой хозяйственных списков лежал узкий деревянный футляр, потёртый по углам, без замка. Он был задвинут так глубоко, что почти сливался с тенью стола.

Селена достала его и открыла.

Внутри лежал сложенный вчетверо лист и тонкая металлическая пластина размером с ладонь. На пластине был вырезан уже знакомый ей знак — круг, перечёркнутый тремя линиями. Только здесь он был выполнен тоньше, точнее и окружён такими мелкими штрихами, что с первого взгляда казался просто узором.

Она развернула лист.

Почерк Эвелин был таким же, как в письме: резким, скупым, без лишних завитков.

Если ты читаешь это, значит, до моего стола добралась раньше, чем до страха. Хорошо. Бумаги дают право. Дом требует большего. Не трать силы на тех, кто придёт с приказами, печатями и правильными словами. Иди к наружным воротам. Знак на железе давно спит, но сон — не смерть. Если дом решит признать тебя, он послушает только твою руку. Если не послушает — не спорь с этим и уходи, пока можешь.

Ниже шла ещё одна строчка, уже почти в самом краю листа:

Не позволяй никому первому коснуться знака вместо тебя.

Селена перечитала записку дважды.

Потом взяла пластину и почувствовала, что металл холоднее, чем должен быть в тёплой комнате.

Когда она спустилась в кухню, там уже кипела жизнь. Лара раскладывала хлеб, Том спорил с близнецами из-за ведра, Рем молча колол дрова у задней двери, а Иара стояла у очага с таким видом, будто от одного её присутствия вода закипает быстрее.

— Ты рано, — сказала Иара, заметив Селену.

— Мне показалось, я поздно.

— Здесь просыпаются с рассветом. Поздно — это после второго ведра воды.

Селена села за стол и положила перед собой пластину и записку.

Иара бросила взгляд, и в её лице что-то едва заметно изменилось.

— Где ты это нашла?

— У Эвелин в столе.

Иара вытерла руки о полотенце и взяла записку. Читала недолго, но сосредоточенно.

— Значит, всё-таки оставила, — сказала она тихо.

— Ты знала?

— Что у ворот есть старый знак — да. Что она решит рассказать о нём тебе — нет.