Книга Тени теней, страница 39 – Игорь Шанин

— Кто там? — шепчу. — Есть кто-нибудь?

Тишина.

— Как нам открыть дверь? — продолжаю.

Тишина.

— Что нам надо сделать?

Фонарик на мобильнике Макса гаснет. Из темноты слышно его чертыханье и растерянное «батарейка села». По полу не перестают шуршать пучки травы, я даже чувствую, как один мягко стучится об мою кроссовку.

Неторопливо выуживаю из кармана телефон. Дисплей обжигает глаза светом, пока пальцы запускают фонарик, а потом по бетонному полу разливается сияние.

— Твою ж мать! — выдыхает Багров.

То, что тыкалось мне в ногу — совсем не букет сушеной травы. Большая серая крыса с цокотом коготков убегает от света, а вместе с ней десятки точно таких же. Длинные голые хвосты вьются по полу вслед за лоснящимися шерстяными телами, и все это под испуганный писк, слившийся в омерзительный хор.

Макс хватает меня за руку и тянет к люку. Перед глазами в прыгающем свете фонарика мелькают ступеньки, а потом мы падаем на грязный пол музея, и доски возмущенно скрипят, готовые вот-вот сломаться.

— Я же говорил, что тут крысы, — пыхтит Миша, выбираясь из люка вслед за нами. — А ты меня дураком называла.

— Видели, сколько их? — спрашиваю. — Они же нас сожрать могли минут за десять!

Макс помогает мне подняться на ноги и отряхивает грязь с моих коленей.

— Если бы могли, то не убежали бы, — говорит. — И не так уж их много было, ты просто перепугалась.

Сажин поднимает над головой что-то оранжевое:

— Смотрите, что я там нашел.

Сразу узнаю телефон Кудряшки. Трудно не запомнить чехол, когда тебе тычут им в лицо, чтобы получше запечатлеть на камеру.

— Мобильник той одержимой с телевидения, — говорю. — Ну, которая кудрявая. Не Анжелика.

— Она его тут потеряла? — спрашивает Миша, тщетно клацая кнопку разблокировки. — Кажется, разрядился.

— Если она тоже этих крыс тут увидела, то неудивительно, что телефон выронила, когда убегала, — хмыкаю. — Еще один крутой репортаж накрылся медным тазом.

Багров бросает задумчивый взгляд в сторону зияющего в полу люка.

— Вы же говорили, нам нельзя собираться вместе, — вспоминает. — Что все кругом рушится. Почему тут не так?

Мы смотрим друг на друга в тишине, нарушаемой только шелестом листвы снаружи. На самом деле — никакой тряски и треска. Ничего не ломается и не дает трещины. С потолка не сыплется штукатурка. Темные ветхие стены музея спокойно замерли вокруг нас как равнодушные стражи.

— Все эта дверь, — говорит Миша. — Тут все меняется. Мы должны собраться около нее вместе, поэтому тут нам ничего не грозит. И всему окружающему ничего не грозит.

— Мы и собрались, а что толку? — отвечаю.

— Просто нужно изучить... ритуалы, — неуверенно бубнит Миша. — Наверное, все не так просто.

— Значит, все-таки будут жертвоприношения, — вздыхаю.

Когда мы отходим от музея, и покосившаяся ограда остается позади, поднимается ветер. Резкие порывы рвут кроны деревьев, маленькие яркие огоньки листьев кружатся над нами будто хищные птицы. Земля под ногами мелко дрожит, я различаю в пожухлой траве крошечные точки муравьев, в панике разбегающиеся в стороны. С каждым нашим шагом напряжение усиливается — воздух густеет и встает поперек горла так, что любой вдох дается с трудом.

— Ну все, тишина кончилась, — кричит Миша сквозь ветер. — Я позвоню!

Он торопливо семенит в сторону, и стихия тут же успокаивается, словно кто-то переключил телевизор с боевика на передачу про природу. Больше нет ни ветра, ни летающих листьев, только мы с Максом под холодным бесконечным небом цвета мокрого асфальта. Я рассматриваю щетину на его квадратном подбородке, миллионы маленьких жестких волосков.