Книга Тени теней, страница 54 – Игорь Шанин

Когда доходим до леса, дождь сходит на нет, но небо все равно висит низко-низко, будто с минуты на минуту и вовсе свалится на плечи. Старый зонт Анжелики то и дело складывается сам по себе, поэтому радует, что в нем отпала необходимость.

Я почти погружаюсь в детство, когда сворачиваю с тропинки, чтобы углубиться в чащу. Ноги привычно находят дорогу, под кроссовками шуршит мокрая листва. Лес выглядит точь-в-точь как в моем видении: та же погода, те же звуки, те же запахи. Будто я на самом деле была здесь всего пару часов назад. Касаюсь ближайшей ветки, и она вздрагивает, разбрызгивая дождевые капли. Где-то в вышине хлопает крыльями напуганная птица.

— Кому вообще понадобилось строить беседку в такой глуши? — спрашиваю.

— Возможно, изначально она была на окраине леса, но потом он разросся, — Анжелика пожимает плечами. — В любом случае, это прекрасное место для любителей побыть в одиночестве.

— Разве она не должна была полностью сгнить? — спрашивает Сажин.

При дневном свете особенно бросается в глаза, как изможденно он выглядит: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, запавшие щеки. Наверное, по-прежнему почти не спит, выискивая в сети крупицы информации.

— Это зависит от многих факторов, — говорит Анжелика. — Смотря из какого дерева ее сделали и каким лаком покрывали. Быть может, она еще нас переживет, прежде чем рассыплется в труху.

Безрадостно вздыхаю:

— Нас много кто переживет, если не изгоним этих демонов.

Хочется услышать ободряющие возражения, но все угрюмо молчат.

Ветер шумит в кронах, и я невольно прячу подбородок в воротник, ежась от холода. Зонт Анжелики в опущенной руке то и дело бьется об ногу, будто мало того, что я всю дорогу мучалась, ежеминутно его раскладывая. Где-то очень далеко слышно приглушенный громовой раскат. Только не дождь. Только не снова.

В детстве тут всегда было тепло и красиво. Летом — сплошная зелень, ягоды сочно-красного цвета и много солнца. Осенью все заливало золотом, и мы собирали самые красивые листья, чтобы сделать короны. Если бы тогда мне хоть раз показали, что этот лес может быть таким серым и сырым, я бы расплакалась. Он всегда был для меня сказкой.

— Вот она, — говорит Анжелика.

Мы вскидываем головы, чтобы посмотреть, куда она показывает. И да, там та самая беседка. За прошедшие годы она обветшала и покосилась. Еще не совсем древняя, но уже сдающая позиции, как строгая пожилая женщина, что каждый раз кривится, когда дети на улице называют ее «бабушка».

Я захожу внутрь и снова стряхиваю со стола иголки и листья. Все инициалы здесь, на почерневшей столешнице. Буквы поросли мхом, но прекрасно читаются. Тогда, несколько лет назад, я давила канцелярским ножом, даже не представляя, с какой тоской буду рассматривать эти каракули в будущем.

— Как давно мы были детьми, — шепчу. — Как много изменилось.

Анжелика снисходительно усмехается:

— Поверь, ты и сейчас ребенок. И будешь им еще очень долго. А потом время начнет разгоняться как сумасшедшее, и вот ты уже взрослая женщина с рваной душой, а из хорошего — только эти воспоминания о детстве.

— Ты не была бы такой унылой, если бы вышла замуж и родила детей, — вклинивается Прокофий. — Моя бабушка говорит, ничто так не лечит душу, как любовь отпрысков.

— Пошел ты со своими стереотипами, — тут же ощетинивается Анжелика. — Все вы только и думаете, что женщина должна плодить выродков как свиноматка, как будто ей не хочется жить собственной жизнью. Как будто нет других ценностей, кроме семьи. Ты не подумал, что я просто хочу быть свободной, что это тоже может быть счастьем?