Книга Катакомбы Парижа, страница 39 – Джереми Бейтс

Вот только он никак не мог угомониться. Одна бестактность следовала за другой. Теперь вот предложил попробовать себя в жонглировании — только для того, чтобы затем продемонстрировать остальным, какой он в этом удалец. Паскаль напоминал мне одного журналиста в «Бруклин игл», вечно вылавливавшего меня на кухоньке, пока я готовил себе кофе. Такой зануда-всезнайка, достававший всякой ерундой вроде: «А ты знаешь, как Фалес Милетский измерил высоту пирамид?» После какого-нибудь идиотского ответа или же капитуляции перед задачей он эдак небрежно, словно непризнанный гений, сообщал, что Фалес измерил полуденную тень пирамиды. В общем, являл собой чистейшей воды пустышку и выпендрёжника, и таковым был и Паскаль — или Шахматист, — только более коварным.

Паскаль пустил факелы в обратном направлении, закручивая ведущий над двумя другими. Он жонглировал около минуты, все увеличивая скорость, порой исполняя всякие трюки — например, балансировал одним факелом на подбородке, размахивая при этом двумя другими. Напоследок подбросил все три так высоко, что они едва не ударились о потолок в трех с половиной метрах, развернулся на сто восемьдесят градусов, по очереди поймал факелы и поклонился — и все одним плавным движением.

— Très bien! — зааплодировала Даниэль. — C’est épatant!^[44] — Она положила мне руку на колено. — Невероятно, Уилл, правда?

— Пожалуй, ему стоит устроиться в цирк…

Меня оборвал далекий крик.

Мы замерли. Только и слышно было, что хлопанье языков пламени факелов Паскаля.

— Затуши, — тихонько сказал я ему.

Он послушался. Мне показалось, что откуда-то издалека доносится какое-то скандирование.

— Кто это? — скривился Роб.

— Да наверняка другие катафилы, — ответила Даниэль. — Просто маются дурью.

— Они приближаются.

— Ага, — согласился я. Выкрики действительно становились громче.

— Ребята, да это ерунда, — отмахнулась девушка. — Мы постоянно встречаем других катафилов. Нечего беспокоиться… — Вдруг она нахмурилась.

— Что? — насторожился я.

— Как будто кричат на немецком.

Она права, тут же понял я.

— «Зиг хайль» орут, что ли?

Даниэль и Паскаль принялись что-то обсуждать, теперь явно воспринимая ситуацию со всей серьезностью.

— Нацики? Да ладно! — ворчал канадец.

— Кем бы они там ни были, скоро они будут здесь!

— Что, могут возникнуть сложности? — перебил я Даниэль.

— Смотря кто они такие, — пожала плечами девушка, однако на лице ее отражалось беспокойство. — Паскаль думает, что это может оказаться Ле Дябль Па.

— Кто-кто?

— Нарисованный Дьявол, — перевела она. — О нем ходит столько всяких баек… Но я всегда считала, что это только байки.

— И прежде вы с ним не сталкивались?

— Нет, ни разу. Тебе чертовски не повезло, Уилл.

Паскаль уже засовывал факелы в рюкзак.

— Живее, — бросила Даниэль. — Надо уходить.

— И куда? — спросил я. — Они появятся в любую секунду.

Паскаль запихал сложенную карту себе за пояс в штаны. Потом передал девушке зажигалку, и она тоже засунула ее себе в трусы. Времени спрашивать у них, какого черта они творят, уже не было, поскольку секунду спустя в зал строем вошли три человека, скандируя по-немецки и вскидывая в такт руки в нацистском приветствии.

Три типа остановились по стойке «вольно, по-парадному»: подбородок вздернут, грудь колесом, ноги врозь, руки за спиной. Все они были возрастом где-то за сорок, в почти идентичном облачении — кожаные сапоги, фуражка, брюки и китель — и полностью черном, за исключением нарукавной повязки со свастикой да нашитых на воротник белых рунических знаков. И все трое держали фонарики-дубинки.