Книга Катакомбы Парижа, страница 91 – Джереми Бейтс

Вожак тем временем осторожно двинулся на меня, сжимая в одной руке окровавленную бедренную кость, а в другой факел. Пламя плевалось искрами, то и дело выбрасывало длинные языки. Зрители вокруг площадки боя принялись потрясать своими костями, ухать и орать, словно стая обезьян. По-видимому, подобные схватки являлись их излюбленным шоу.

Желтушник взревел и бросился вперед, сделав ложный выпад костью и одновременно ткнув в меня факелом. Я уклонился вправо, ощутив на лице жар пламени, со свистом рассекшего воздух, и вдарил костью по вытянутой руке противника. Он крякнул и выронил факел. Я же вновь нанес удар, на этот раз метя в голову, однако Желтушник парировал его, контратаковал и саданул меня костью в бок.

Тогда я неистово рубанул своим оружием. Вожак отскочил назад, но тут же ударил и сам, с такой же исступленностью. Настал мой черед отпрыгивать назад.

Меня грубо толкнули в спину, и я по инерции полетел вперед. Инстинкт подсказывал уклониться вправо во избежание столкновения с Желтушником. Именно так и поступил Паскаль — и в результате пропустил удар по спине, сваливший его на колени. Так что я ломанулся прямо на противника. Он, конечно же, не замедлил треснуть меня костью, однако я сократил расстояние между нами столь быстро, что удар его не успел набрать силы, и оружие попросту отскочило от моего плеча. Я обхватил вожака руками и увлек его на землю, рухнув на него сверху.

Отбросив свою кость, я вцепился левой рукой Желтушнику в горло и навалился всем своим весом, пытаясь раздавить ему трахею. Правой принялся кулаком лупить вожака по морде, нанося удары один за другим. Я орал как безумец, намереваясь раскрошить ему черепушку — как минуту назад он сам поступил с Паскалем.

И мне бы это удалось, не оттащи меня толпа. Как ни пытался я отбиться от вцепившихся в меня рук, их было слишком много. Раздирая когтями кожу, меня отволокли в сторону и прижали к земле.

А затем, к моему величайшему изумлению, Желтушник поднялся на ноги. Лицо ему заливала кровь, нижняя челюсть безвольно отвисла, нескольких зубов недоставало. Он осторожно ощупал выскочившую челюсть и попытался закрыть ее, однако она беззвучно выпала обратно.

Вожак издал сдавленный вой, подобрал боевую кость и, пошатываясь, двинулся ко мне. Сверкая своими желтыми глазами, он навис надо мной.

Я принялся отчаянно брыкаться и извиваться, и в результате мне удалось высвободить ногу. Одного из державших меня уродов, женского пола, я лягнул по морде, второму заехал по уху. Они отлетели, однако на их место немедленно бросились другие и снова придавили меня.

Желтушник поставил ногу мне на грудь и, хотя рот у него оставался по-идиотски приоткрыт, мне показалось, что он ухмыляется.

Вожак театрально воздел к потолку кость.

Когда Золан только начал тусить по парижским районам красных фонарей, он понятия не имел, как там все у них устроено. В первую ночь он беззаботно забрел в бордель, показавшийся вполне приличным, и подсел к девице, приветливой двадцатипятилетней камбоджийке. Слово за слово, купил ей коктейль и заявил, что хотел бы воспользоваться ее услугами. Когда же она озвучила ценник — четыре сотни за все, — Золан смекнул, что его попросту разводят как туриста, и ответил, что нет уж, спасибо. Однако прежде, чем он успел смыться, огромный вышибала вручил ему счет: четыреста пятьдесят евро за пиво и коктейль. Тогда он осведомился у шлюхи, остается ли в силе ее бизнес-предложение. Да, таковое по-прежнему действовало. Выбор между четырьмястами пятьюдесятью евро за две выпивки и суммой на полтинник меньшей за ту же выпивку плюс кувыркание в постели представлялся совершенно несложным.