Книга Катакомбы Парижа, страница 97 – Джереми Бейтс

Золан устроился подсобным рабочим в универсам сети «Карфур», старательно чтил закон, закрутил роман с кварталами красных фонарей и на протяжении двух следующих лет вел вполне себе тихую и размеренную жизнь. Тогда-то он и задумался о катакомбах, о возвращении к местам своего детства. Ему не верилось, что отец или братья-сестры все еще живы, однако он надеялся выяснить, что с ними в итоге случилось. Вроде как поставить точку или закрыть главу — как правило, с возрастом подобные вещи занимают людей все больше.

Положившись на мешанину из слухов и достоверной информации, Золан смог отыскать нужный подземный туннель и проследовал по нему до конца — а именно, в подвал Министерства телекоммуникаций. Затем протиснулся меж блокирующими проход горизонтальными прутьями и поднялся по лестнице в отдел охраны на цокольном этаже здания. Согласно учетному журналу, охранники в тот момент удалились на обход. Золан изъял связку запасных ключей и прочесывал здание до тех пор, пока на дне ящика одного из столов не обнаружил то, ради чего сюда и явился — карты общегородской сети туннелей министерства. Он похитил по экземпляру каждой карты, вернул ключи в отдел охраны и спокойненько покинул министерство через парадный вход на авеню де Сегюр.

Тем не менее даже с помощью карт, из которых Золан составил одну большую (и с тех пор постоянно ее уточнял), ему понадобилось целых три года, чтобы отыскать дорогу домой.

И вот что его там поджидало.

* * *

Золан снова наполнил стакан для Даниэль, хотя данная нехитрая операция и оказалась сопряжена для него с некоторым неудобством из-за мощнейшей эрекции. Таковая началась у него минут десять назад, когда девушка зарыдала и наклонилась так, что он смог разглядеть в разрезе ее футболки ложбинку между грудями. Мысль трахнуть ее прямо на месте — и кто бы ему помешал? — он отбросил как преждевременную. Сейчас ему было достаточно удовольствия от ощущения того, что она беспомощна и находится в его руках, от собственного — если уж называть вещи своими именами — упоения властью. Даниэль боялась его — а значит, уважала. Она понимала, что в нем заключается ее единственная надежда на возвращение на поверхность. И потому она сделает все, что он от нее захочет. Так зачем же брать силой то, что можно получить по доброй воле?

Эрекция Золана еще более окрепла, пока Даниэль потягивала воду и покорно ожидала продолжения его повествования.

— После того как я еще в детстве выбрался из катакомб, я не возвращался в них почти полвека, — заговорил старик, устроившись на краешке стола и украдкой подправив эрегированный член. — А когда вернулся, когда отыскал дорогу сюда… Как же объяснить? Мне даже сложно было осмыслить произошедшее в мое отсутствие. Папаша оказался жив. Тогда ему было около восьмидесяти, и на улицах Парижа его наверняка приняли бы за напрочь выжившего из ума. Что всецело соответствовало истине. При этом, однако, его организм все еще неплохо функционировал — и заботился об остальных. На протяжении десятилетий он продолжал совершать вылазки на поверхность за едой и прочими припасами, причем не только для моего брата и двух сестер, но и для следующих поколений — результата кровосмесительных связей.

— В некотором роде подземелье стало его королевством, хотя править ему приходилось сплошь идиотами, — продолжал Золан. — Он попросту отказался от попыток воспитать и хоть как-то окультурить своих детей, а затем их детей и внуков. Потому что знал, что произойдет, добейся он в этом успеха: они бросят его и уйдут в мир наверху. И он останется один. Полагаю, быть королем идиотов все же лучше, нежели королем без подданных.