Книга Остров кукол, страница 21 – Джереми Бейтс

Пита принялась кричать. Я обернулся к лодочнику, чтобы попросить его развернуться и везти нас обратно, и внезапно обнаружил, что нашей гондолой правил скелет. Его пустые глазницы таращились вдаль, не видя меня, челюсть приоткрыта в застывшей гримасе ужаса, чудом не рассыпающиеся руки размеренно, ритмично толкали нас вперед.

Пита перестала голосить, и я не сразу сообразил почему. Она превратилась в куклу. Ростом с человека, но определенно кукла, извлеченная из пресс-формы полимерная глина, ярко раскрашенная, со стеклянными глазами и синтетическими локонами.

Я пытался подняться, чтобы броситься за борт и поплыть сквозь напичканные мертвыми телами воды канала назад, к безопасности, но не смог сдвинуться с места и решил, что тоже превратился в куклу.

Внезапно туман разошелся в стороны, и впереди на поверхности воды возник черный диск Мною овладело отчаяние: я понял, что это путешествие в один конец, ничего уже не поделаешь и я буду мертв через считаные секунды.

Гондола вплыла в черный круг, в последний раз качнулась над пустотой и опрокинулась в бездонную тьму. Я упал куда-то и все летел, летел…

6

Я проснулся, но понимал, что все еще сплю: теперь я очутился в приемной палате больницы во Флориде, куда меня доставили вертолетом сразу после аварии на гоночном треке. Мое сердце не билось. По сути, я был мертв: ни мозг, ни тело не функционировали. Но затем я поплыл — или мое сознание поплыло, поднялось к потолку, и тогда я смог взглянуть вниз и видел, как медики прижимают дефибриллятор к моей обнаженной груди, впрыскивают мне холодный солевой раствор в надежде спасти мозг и внутренние органы. Я слышал их сбивчивые переговоры, слышал отзвуки песни «Отель „Калифорния”» из далекого приемника, слышал строки ее текста — о постояльцах, которые выписались, да так и не уехали.

Все было в точности так же, как и тогда, одиннадцатью месяцами ранее, когда это по-настоящему со мной случилось… Но затем сон отступил от знакомого сценария. Потолок разверзся, в нем появилась приличных размеров дыра, и я обнаружил, как меня тянет в эту дыру, тащит по сотканному из белого света туннелю. И все-таки это был не тот успокаивающий свет, о котором твердят люди, побывавшие в ситуации клинической смерти. Не было ни всепоглощающего ощущения высшей любви, ни чувства сопричастности всему космосу. Вместо этого меня охватил ужас такой силы, какого я никогда прежде не испытывал и даже не подозревал о чем-то подобном, — ужас, пронявший меня до мозга костей. Потому что в том белом свете, помимо меня, был еще кто-то. И он ждал. Я не мог его видеть, слышать или обонять, но он точно там был и ждал меня. И этот «кто-то» явно не был Богом. Во всяком случае, не тем милосердным божеством, которому молились христиане, мусульмане и иудеи. Этот «кто-то» воплощал собою чистейшее зло. И, достигнув его, я окажусь заключен в объятия, которым уже никогда не суждено разжаться. Я так и проведу весь остаток вечности — всю загробную жизнь, весь рай и ад, называйте как пожелаете, — будучи охвачен абсолютной и неутихающей болью.

7

Я проснулся, весь дрожа. Значит, не мертв. Я был в Сочимилысо, плыл в гондоле и сидел за длинным столом для пикников, с опущенной на сложенные руки головой.

Выпрямился, еще не совсем придя в себя, потер глаза. Увиденный кошмар потряс меня до глубины души, лишил ориентации. Первая часть — где я сидел в лодке с… с куклой, наверное, была еще ничего. Этот кусок был довольно прикольный, хотя и отдавал наркотическими глюками. А вот вторая часть, с попаданием в реанимацию, смертью и скольжением по туннелю из чистой белизны навстречу кому-то, кто поджидал меня там, вовсе не была забавной.