Книга Остров кукол, страница 36 – Джереми Бейтс

Кончиками пальцев я прикрыл кукле глаза, словно только что скончавшемуся человеку. Но едва я убрал пальцы, ее веки поднялись снова, и кукла уставилась на меня до жути реалистичными глазищами.

Срезав маленькое чудище с дерева, я запихал куклу в рюкзак, подобрал с земли водку и направился обратно — в ту сторону, откуда явился.

Возвращаясь, я избрал другой маршрут: решил насладиться новыми видами самого острова, не говоря уже о продолжении фрик-шоу с куклами. Скажу сразу, что разочарование меня не постигло. Судя по всему, одержимость Солано не знала пределов. Едва вокруг меня сомкнулся лес, полог листвы над головой и буйный подлесок скрыли почти все небо и затянули все кругом липкими, густыми тенями. Птицы вопили и свистели, хлопали крыльями высоко над головой. Цикады стрекотали громче прежнего: пульсирующий шум, который мог внезапно и необъяснимо смолкнуть, чтобы затем возобновиться с новой силой. Мошкара искусала мне и шею и руки-ноги; вновь возникло ощущение чьей-то слежки, что заставило меня вдруг почувствовать себя одиноким и изолированным.

«Зед!» — позвали кукольным шепотом справа. Голос, подобный шелесту листвы, прозвучал так ясно и так близко, что я, невольно повернувшись, вперился взглядом в скопление кукол, размещенных в развилках ветвей. «Что, заблудился? Скоро ты умрешь…»

— Заткнись, зараза, — ответил я, просто чтобы услышать свой настоящий голос.

Глотнул еще водки и двинулся дальше, следуя хорошо утоптанной тропинкой. Какое-то время подыскивал куклу, чтобы вручить Пите — в знак примирения, — но так и не отыскал ни одной, которая бы подошла. Начать с того, что девяносто девять процентов кукол на острове оказались европейского типа, что показалось мне странным.

В Китае продают кукол-китайцев, в Японии — японцев. Неужто в Мексике нет ни одного патриотически настроенного производителя?

В конце концов я набрел на одну куклу с черными волосами, которая могла бы сойти за подобие Питы, если забыть о цвете кожи. Так или иначе, но ее я тоже оставил висеть на прежнем месте, потому что у куклы была на редкость злобная рожица, и в таком подарке Пита, скорее всего, разглядела бы глупую насмешку.

Примерно на полпути к тому берегу, куда мы причалили, мне попалась на глаза еще одна ветхая хижина. В отличие от лачуги, которую осматривали мы с Пеппером, эта была значительно больше и даже располагала крыльцом с настоящей дверью на петлях.

Эту дверь я подергал, ожидая найти ее запертой. Та, однако, открылась, — и я шагнул внутрь. В большой комнате царил полумрак, здесь витал забытый запах прогнившего дерева и старости. Комната производила странное впечатление; потому, быть может, что окон в ней не имелось, хотя щели между гофрированной железной крышей и дощатыми стенами все же впускали внутрь немного рассеянного солнечного света.

Когда мои глаза приспособились к полумраку, я обнаружил себя в помещении, которое с известной натяжкой можно было назвать гостиной. Не было видать ни телевизора, ни аудиосистемы — вообще никаких признаков современности. Зато здесь имелись два плетеных кресла и книжный шкаф, притащенные, надо думать, со свалки. Грубые половицы усеивал разнообразный мусор — во всяком случае, для меня то был мусор, хотя Солано, вероятно, стал бы возражать. Эти наносные отложения включали в себя стеклянные бутылки, шины, зонтик, школьную коробку для ланча, ручную пилу, молоток и даже сиденье от старого, даже древнего автомобиля.