Онлайн книга «Остров кукол»
|
И, само собой, тут присутствовали куклы — и в огромном изобилии, тридцать, сорок, или даже больше… Большинство — в точности как и те, что хранились снаружи: растерявшие краски, вздувшиеся от свирепого солнца тропиков. Стен, к которым они крепились, даже не было видно: сплошь пластиковые головы и конечности; выставка жутких, навевающих страх ползучих гадов, мерзейших отродий, от одного количества которых мной вновь завладела безотчетная и исполненная тревоги грусть. Я задался вопросом, отчего же они производят на меня такой эффект. На ум всплыла прочитанная когда-то фрейдистская тарабарщина — что-то про внутреннее несоответствие. Куклы — простые, неодушевленные предметы. Они безжизненны, но именно из-за своего сходства с нами, с людьми, выглядят живыми — а когда что-то неживое выглядит слишком живым, привычные человеческие черты начинают восприниматься как незнакомые, наш мозг относит куклу к разряду противоестественных, и чувства, которые мы к ней испытываем, быстро скатываются в отвращение. Проще говоря, куклы навевают жуть — коротко и ясно. Я пересек «гостиную», подбираясь к столу, где рядом с чем-то, похожим на коробку из-под обуви, сидела очередная кукла. Единственная. Деревянные половицы хрипло стонали под моей тяжестью. В ушах глухо стучала кровь — видимо, из-за того, что хотя Солано уже умер, я все равно чувствовал себя так, будто вторгаюсь в чужие владения. Чем, собственно, и в самом деле занимался. Вытянув шею, я заглянул в коробку. Сам не знаю, что именно я ожидал там увидеть, — может, запасные кукольные конечности? — но точно не косметику. В общем, это была она, и много: гораздо больше, чем может потребоваться любой женщине. Я подобрал тюбик губной помады, снял металлический колпачок. «Пожарный красный». Я бросил помаду назад в коробку и пригляделся к кукле, сидящей рядом. Ресницы накрашены, глаза подведены карандашом, на веках — тени, на щеках — румяна, на губах — помада. К тому же эта кукла пребывала в гораздо лучшей кондиции, чем ее товарки на деревьях. Руки-ноги на месте, одежки чистые, никаких следов паутины и гнили. В сознании само собой всплыло определение «ухоженная». Я подобрал куклу со стола. Глаза темные, взгляд по-змеиному холоден и расчетлив; в мочки ушей продеты бронзовые кольца-серьги; на ноготках — оранжевый лак. Я понюхал волосы — приятный цитрусовый аромат. Выходит, Солано устраивал этой штуке купание? Я пожалел, что рядом нет Пеппера. Вот оно, неопровержимое доказательство моей правоты. Солано точно был умалишенным. Может, даже буйнопомешанным. Мне представилось, как он сидел вечерами за этим самым столом: дряхлый старик, иссушенный солнцем, ветром и тяжким трудом земледельца. Как он усердно расчесывал кукле волосы или осторожно припудривал личико, красил ей губы помадой или, вполголоса бормоча, полировал ей ногти, — возможно, спрашивал, как она провела свой день, что собирается делать завтра, или, черт побери, сколько Кенов она поцеловала на прошлой неделе… Вот только… зачем? О чем он вообще думал? Воображал, что эта кукла — настоящий ребенок, из плоти и крови? Он что, трахал ее? Вопрос меня сразил. Он ведь не стал бы, не смог бы… это ведь кукла, боже ты мой. Хотя, опять же, бывают фетиши и похлеще, а старик сидел тут один как перст без всякого общения… |