Книга Остров кукол, страница 8 – Джереми Бейтс

Короче, я так и не выиграл на своем «Монте-Карло» ни единого заезда, но он все-таки был моей первой гоночной машиной, и о нем у меня сохранились самые нежные воспоминания. Потому-то я и купил эту рухлядь пару месяцев назад, надеясь когда-нибудь восстановить ее. Любимая игрушка и способ чем-то заполнить свои дни — теперь, когда я уже не участвую в гонках.

Я уселся за руль «порша» и покатил по подъездной дорожке, — пока не уперся в «ягуар» нос к носу. Елизавета, под здоровенной пляжной шляпой и в темных очках, сверкнула улыбкой и помахала мне рукою с переднего пассажирского сиденья. Я ответил тем же. Стекло со стороны Хесуса опущено, — повернувшись к своей спутнице, он выставил в окно локоть. Прическа по обыкновению безупречна: коротко на висках, челка влево и назад. На носу солнцезащитные очки-авиаторы, на щеках — дневная щетина, которую Хесус, надо полагать, мнил особым шиком. Солнечный отсвет на лобовом стекле не позволил мне рассмотреть Пеппера позади, и я уже колебался, не стоит ли выйти сказать «привет», когда Хесус с Питой закончили болтать.

Хесус снизошел до того, чтобы заметить мое присутствие, расплылся в ухмылке и посигналил. Я же покрепче вцепился в баранку, гадая, зачем мне вообще взбрело в голову куда-то ездить в этой компании. Выбирать, однако, было не из чего. Как я уже сообщил Пите, это было обещание помочь Пепперу. Я из тех, кто держит слово, и притом голова у меня не сильно-то и болела. Признаться, похмелье мучило меня сильнее, чем ссадина на лбу. Я чувствовал тяжесть, бессилие и хандру, — но вполне мог поучаствовать в вылазке. К тому же, в компании Хесуса или без него, я все еще хотел побывать на печально знаменитом Острове Кукол.

Врубив погромче какую-то мексиканскую песню с тяжелым ухающим басом, Хесус сдал назад, развернулся и покатил по улице. Пита запрыгнула в «порш» на свое законное место рядом со мной.

Ехали мы всего с пару минут, когда она принялась мычать какую-то мелодию. Потом подняла руки, чтобы стянуть волосы в хвост на затылке, открыв свои безупречно выточенные черты лица. Длинные ресницы; золотистая, как у койота, радужка глаз (которые сама Пита предпочитала называть «карими»); идеально прямой носик, настолько невыдающийся, что его почти и незаметно, а это большой плюс, когда речь идет о носах; полные губы — скорее игривые, чем надутые; остроугольные скулы и нежно скругленные щеки. Мычание Питы мало-помалу обросло словами — какая-то песня на испанском, которую я слыхал по радио. Она тихонько напевала ее, не пуская в дело свой глубокий грудной голос.

— Что с тобой? — спросил я.

Она повернулась и уставилась на меня.

— Ты это в каком смысле?

— У тебя отличное настроение.

— А что, у меня не может быть отличного настроения?

— Я всего лишь… О чем это вы с Богом так мило болтали?

— Не зови его так.

— В лицо — ни в коем случае.

— Он ведь зовет тебя Зедом.

Имелось в виду, что он не зовет меня «Зед Ротт». Пита права, он действительно так не делает. В лицо, во всяком случае. Тогда я сформулировал иначе:

— О чем ты разговаривала со своим братом?

— Ни о чем.

— Вы весело трепались битых пять минут.

— Он мой брат, Зед. Мы просто пообщались.

— Насчет погоды? Поездки?

— А какая тебе разница?

— Просто разговор поддерживаю, Пита.