Книга Ночь, когда он исчез, страница 85 – Лора Дейв

— Если я уеду, придет ли он в себя? А то я его совершенно не узнаю.

Киваю. Мы часто боремся с тем, что не можем узнать близкого человека. Мои собственные вопросы, огромные и неразрешимые, крутятся вокруг той же темы. Что случилось с отцом? Чего я не замечала? Что я упустила? Где все эти вещи пересекаются?

Какой же вопрос нужно задать, чтобы прояснить события той роковой ночи? В памяти всплыли слова Мередит Купер: «В минуты скорби не бывает неуместных вопросов». Джонатан говорил о безграничной преданности. Инес уверяла, что отец любил всех нас. А мать часто повторяла: «Дорогая, ты просто не знаешь своего отца».

Может быть, она права? Может, дело не только в том, кем он был? Возможно, главный вопрос заключается в другом – кем он стремился стать в конце своего пути?

— Раз уж я разоткровенничалась, теперь ваша очередь. Почему вы срочно летите через всю страну?

— С чего вы взяли, будто мне срочно?

— Последний ряд, место посередине. Что-то случилось?

В этот момент малышка просыпается и, увидев незнакомую женщину, начинает рыдать. Тихий плач перерастает в громкие вопли.

— Забудьте, – говорит ее мать. – Это ваше личное дело.

Оказавшись в «Ветроломе», сразу иду на берег.

Мой путь начинается у Гагачьего мыса – я двигаюсь в восточном направлении, повторяя маршрут бегуна, затем иду к участку Веласкесов и возвращаюсь к «Ветролому» по той же тропе, что и семейство Куперов. Особое внимание я уделяю месту происшествия – песчаной дюне, расположенной в пятнадцати футах от ветхой лестницы, ведущей к нашему участку. Поднимаю взгляд на крутой обрыв, изучаю лестничные пролеты, массивную соседскую стену и скромную отцовскую ограду.

Пытаюсь восстановить хронологию событий.

Что же произошло в тот вечер? Если отца сбросили с обрыва, то единственный путь отступления – эта самая лестница, ведущая к берегу. Возможно ли, что злоумышленник перемахнул через стену между «Ветроломом» и соседним участком? В таком случае его бы непременно заметили. Если бы он вышел через главные ворота «Ветролома» – тоже. Разве что преступник обладал незаурядными навыками конспирации.

— Нора?

Оборачиваюсь. Передо мной седобородый мужчина в бейсболке с эмблемой Йельского университета. Рядом резвятся два крупных пса. Его черты кажутся мне смутно знакомыми, однако имя упорно не вспоминается.

— Сразу узнал вас, – говорит он. – Бен Кинг, к вашим услугам.

С облегчением улыбаюсь. Бен Кинг – папин университетский товарищ. Именно благодаря ему отец тридцать лет назад оказался на Падаро-лейн и впервые увидел «Ветролом».

— Ну конечно, Бен! Простите, что не узнала.

— Пустяки. Давненько не виделись. Когда мы встречались в последний раз, вы заканчивали университет.

— Пожалуй, не «давненько», а давным-давно.

— Время летит незаметно, – с улыбкой пожимает плечами Бен. – Соболезную вашей потере.

Он смущается. Многие испытывают неловкость, когда хотят выразить соболезнования, будто от произнесения этих слов вслух боль утраты может вспыхнуть с новой силой. Но все же мне приятно, когда люди находят в себе смелость заговорить об этом.

— Спасибо, – отвечаю я.

— Значит, решили обосноваться здесь?

— Нет, я только на одну ночь.

— Все так говорят. Это место обладает удивительной способностью очаровывать, – с улыбкой замечает Бен.